— Продать её никто не заставит, а жить в этой квартире без разрешения Ларисы Павловны я, выходит, вообще не могу. Полтора года мы болтаемся здесь, как в тупике. И ты об этом знал?
Юрий опустил взгляд. Рубашку он скомкал и кинул на спинку стула, потом провёл ладонью по затылку, будто воротник внезапно начал душить.
— Ну… примерно понимал, — нехотя признался он. — Ребята на стоянке похожее рассказывали. У одного с сестрой такая же история с долями была. Но я надеялся, что мама со временем остынет. Увидит, что ты нормальная, не скандальная, дом держишь, и сама согласится.
— Согласится на что именно? — Валерия едва усмехнулась. — Переехать из трёшки в центре в однокомнатную где-нибудь на краю города, чтобы у меня появилось место для банок и кастрюль? Ты правда думал, что она на это пойдёт? Ей шестьдесят два. Она здесь больше тридцати лет прожила. А я для неё — временная помеха, которую надо просто выдавить.
— И что ты хочешь? — Юрий уже не сдержался, голос стал резче. — Снова платить по десять тысяч гривен за чужие стены, когда у меня тут своя комната? Ну это же бред!
— Бред — это когда мужчина в тридцать семь приводит жену на свою треть квартиры и делает вид, что не замечает, как его мать ежедневно её унижает. — Валерия говорила ровно, почти без эмоций. — Послушай меня внимательно. Если до первого числа мы не снимаем отдельное жильё, я уезжаю одна.
— На какие средства? — Юрий развёл руками. — Первый месяц, залог, риелтору ещё половину. Сразу выйдет тысяч двадцать четыре гривны. У меня после ремонта коробки на карте осталось около четырёх. Если бы ты хотя бы временно сняла со своего бабушкиного вклада…
Валерия внимательно посмотрела на него. Всё вдруг складывалось слишком удобно — только не для неё.
— Вклад я трогать не собираюсь. Он срочный. Если сниму раньше, потеряю проценты за весь год. И эти деньги отложены на первый взнос по ипотеке, а не на залоги, риелторов и не на твои коробки передач.
— То есть ты меня выталкиваешь на съём, а оплачивать должен я один?
— Когда мы жили на проспекте, платили пополам: по пять тысяч гривен каждый. И продукты покупали тоже поровну. Меня такой вариант полностью устраивал. У тебя есть две недели. Заказы из мебельного цеха ведь пошли? Вот и отлично. Половину на переезд даю я, половину — ты.
Оставшиеся дни недели прошли почти в полной тишине. Валерия выходила из дома без четверти восемь, кофе и бутерброд брала уже на работе, обедала в столовой на первом этаже торгового центра, а домой возвращалась ближе к девяти. Сразу шла в душ, потом ложилась с электронной книгой. Покупала только то, что собиралась съесть сама: пачку творога, пару бананов, нарезку индейки.
Лариса Павловна первое время пыталась цепляться по привычке: то свет в коридоре остался включённым, то полотенце висит не на своём крючке. Валерия отвечала коротко и без спора: «Хорошо, выключу», «Извините, сейчас перевешу» — и закрывала за собой дверь. Холодильник постепенно пустел, устраивать скандал было не из-за чего, и свекровь всё чаще срывалась уже на сыне.
В пятницу Валерия задержалась в пункте выдачи за углом — забирала заказанные кроссовки. Поднимаясь на третий этаж, она услышала из квартиры голоса. Входная дверь была не до конца прикрыта: видимо, Лариса Павловна только вернулась от мусоропровода и не захлопнула её.
— Не морочь мне голову, Юрочка! — резко выговаривала свекровь прямо в прихожей. — Что значит «потерпи до двадцатого»? Путёвку в Куяльник нужно оплатить до вторника, иначе бронь снимут! Мы с Тамарой Николаевной уже выбрали двухместный номер с видом на парк. Я задаток внесла из тех десяти тысяч гривен, которые ты мне во вторник перевёл!
— Мам, потише, Валерия сейчас придёт! — прошипел Юрий. — Я же сказал: ещё двенадцать тысяч доберу после выходных. Мне за рейс в Никополь наличными отдадут. Только путёвки нигде не оставляй на виду. Я Валерии сказал, что у меня сцепление и коробка накрылись, иначе она бы опять начала требовать деньги на съём.
— Ещё не хватало перед ней отчитываться! — фыркнула Лариса Павловна. — Нашлась ревизор! Сидит на своих бабкиных сбережениях, как над золотом, в дом лишней копейки не вложит. Вчера принесла себе одну баночку йогурта и в комнате съела. А я, между прочим, твоя родная мать. Мне суставы лечить надо, я двадцать лет на складе в сырости отпахала. Никуда она от тебя не денется. Попугает до первого числа и угомонится. Кому она в тридцать четыре нужна? А у тебя квартира, машина, ты не пьёшь.
Валерия ещё несколько секунд стояла на лестничной площадке, не двигаясь. Потом бесшумно спустилась на этаж ниже и подождала, пока наверху щёлкнет замок. Выждав ещё минуту, она снова поднялась и открыла дверь своим ключом.
Юрий сидел в прихожей и с самым невозмутимым видом натирал губкой туфли.
— О, ты чего так долго? — бодро спросил он, даже не поднявшись. — Давай ужинать. Мама макароны по-флотски сделала. Будешь?
— Спасибо, я с Ниной Юрьевной в кафе перекусила. — Валерия убрала коробку с кроссовками в шкаф. — Как машина? Коробку починили?
— Починили, — Юрий слишком охотно закивал. — Но там ещё мелочи повылазили: выжимной подшипник, масло в редукторе. На следующей неделе мужикам ещё тысяч шесть-восемь гривен отдать надо, я пока в долг договорился. Так что со съёмной квартирой в этом месяце никак, Лер. Без машины я вообще без заказов останусь. Давай вернёмся к разговору в мае? Там и сезон начнётся, и мама на дачу уедет почти на всё лето. Будем вдвоём в целой трёшке.
— В мае так в мае, — неожиданно легко согласилась Валерия, расстёгивая куртку. — Раз выжимной подшипник в Куяльнике нынче такой дорогой.
Губка выскользнула из его руки и упала на коврик.
— Что? Какой ещё Куяльник?
— Санаторный, Юрий. С видом на парк и лечением суставов для Ларисы Павловны и Тамары Николаевны. Десять тысяч гривен во вторник, ещё двенадцать — после Никополя. Неплохой у тебя автосервис.
Из кухни вышла Лариса Павловна. На плече у неё висело полотенце. Ни растерянности, ни стыда на лице не было — только готовность немедленно перейти в наступление.
— Подслушивать под дверью — последнее дело! — заявила она с порога. — Да, сын оплачивает матери путёвку. Из своих заработанных денег! Или ему теперь у тебя разрешение брать? Ты ему даже ребёнка не родила, зато уже его зарплату считаешь. А свои накопления в банке прячешь!
— Мам, иди на кухню, мы сами разберёмся… — Юрий покраснел и попытался встать между ними, но Лариса Павловна отмахнулась так, будто он мешал ей пройти.
— Нечего тут разбираться! Пусть наконец поймёт своё место. Я его растила, кормила, на первую машину свои сбережения снимала. А она пришла на готовенькое, полтора года живёт на моих метрах и ещё указывает, куда моему сыну зарплату тратить! Не нравится — дверь там. Время, между прочим, уже десятый час.
Валерия перевела взгляд на мужа. Юрий молчал и изучал свои начищенные туфли так внимательно, словно впервые их видел.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Теперь всё ясно. И без сказок про коробку передач.