А утром — новый скандал, теперь уже из-за пакета кошачьего корма. Лариса Павловна прямо сказала: живу я там, мол, на птичьих правах.
— Если строго по закону, она, к сожалению, не совсем мимо говорит, — Нина Юрьевна сдвинула очки на переносицу. — У моего племянника в прошлом году почти такая же история была, только он с бывшей женой делил двухкомнатную квартиру. Ходили консультироваться к юристу, к Дмитрию Сергеевичу. Он раньше в областной адвокатуре работал, толковый мужик. За пять минут всё по полочкам разложил. Владелец доли сам в квартире проживать имеет право. А вот вселять туда супругу, брата, свата — только если остальные собственники не против. Без согласия можно зарегистрировать разве что несовершеннолетних детей. Так что, пока у вас детей нет, ты там формально гостья. Силой за дверь тебя, конечно, никто не потащит, но свекровь подаст иск о выселении — и, скорее всего, выиграет.
— Подожди… — Валерия медленно выпрямилась. — То есть Юрий полтора года уверяет меня, что раз мы женаты, я живу там на законных основаниях, а на деле это не так?
— Или он в законы не заглядывал, или ему просто удобно так считать, — сухо ответила Нина Юрьевна. — Сама подумай: за аренду вы не платите, продукты и коммуналку часто тянешь ты, рубашки ему выглаживаешь. А как только что-то не по-ихнему — сиди тихо, мама законом размахивает. Не жизнь, а курорт для мужика. Ты ещё говорила, машина у него постоянно сыплется? А квитанции из сервиса ты хоть раз видела?
Валерия нахмурилась. Квитанций она действительно не видела ни одной. Юрий обычно объяснял одинаково: «Отдал ребятам в боксе возле авторынка десять тысяч гривен за детали и работу. Там без чеков, зато дешевле выходит».
— Нет, не видела, — призналась она. — Он у знакомых ремонтируется. Деньги переводит по номеру телефона.
— Ох, Валерия, святая простота, — Нина Юрьевна даже руками всплеснула. — Пять лет в закупках работаешь, с поставщиков скидку за каждую копейку выбиваешь, накладные чуть ли не под микроскопом сверяешь, а дома тебе лапшу вешают — и ты слушаешь. Сходи к Дмитрию Сергеевичу сама. Он в соседнем здании принимает, третий этаж. Консультация восемьсот гривен. Раз уж мои слова для тебя не аргумент.
После работы, ровно к шести, Валерия дошла до старой кирпичной пятиэтажки возле торгового центра. Кабинет Дмитрия Сергеевича оказался небольшим, с тяжёлым письменным столом и шкафом, набитым папками. Сам юрист был невысоким седым мужчиной в сером кардигане. Он внимательно выслушал её, ни разу не перебив, затем попросил показать документы. Валерия открыла в телефоне фотографию выписки из Государственного реестра вещных прав, которую сохранила ещё в прошлом году.
— Ситуация у вас, увы, типовая, — произнёс он спокойно. — По нормам гражданского законодательства владение и пользование общей долевой собственностью определяется соглашением всех совладельцев. Если мать вашего мужа, как собственница двух третей, согласия на ваше проживание не давала, самостоятельного права жить в этой квартире у вас нет. Обязать её продать жильё через суд невозможно. Заставить выкупить долю вашего супруга тоже не выйдет: одна треть — это не ничтожная часть, комнаты отдельные, теоретически одну можно закрепить за ним в пользование. Продать свою долю постороннему лицу он вправе, но сначала обязан нотариально предложить её матери. И надо понимать: чужой покупатель за такую долю даст процентов на сорок меньше рыночной цены. Ваш муж может подарить вам часть своей трети, оформив всё у нотариуса. Но даже это не решит вопрос порядка пользования: с владелицей двух третей всё равно придётся договариваться.
— Ясно, — Валерия горько усмехнулась. — Коротко, зато без фантазий.
Она достала банковскую карту, чтобы оплатить консультацию.
— И ещё один совет, уже не юридический, а житейский, — добавил Дмитрий Сергеевич. — Если за полтора года ваш муж ни разу не отправил матери официальное уведомление о продаже доли, значит, продавать он ничего по-настоящему не собирается. А ваши добрачные накопления разделу не подлежат, пока вы не переводите их на общие счета и не вкладываете в совместные покупки. Берегите эти деньги.
По пути домой Валерия зашла в кулинарию. Взяла одну порцию тушёной трески с рисом и две маковые булочки. Никаких тяжёлых пакетов «на всех» она больше тащить не собиралась.
На её депозите лежало семьсот двадцать тысяч гривен. Началось всё с бабушкиной комнаты в общежитии в Житомире: Валерия продала её за четыреста сорок тысяч ещё до знакомства с Юрием. Потом, пока жила одна, понемногу откладывала с каждой зарплаты. После свадьбы вклад просто продлевала, а проценты последние два года были приличными. Юрий знал, что у неё есть «деньги от бабушкиной комнаты», но точную сумму Валерия никогда не называла. Что-то внутри каждый раз удерживало её. Говорила расплывчато: мол, около двухсот восьмидесяти тысяч, на чёрный день.
В квартире пахло жареной картошкой и отбивными. Юрий с матерью сидели на кухне перед маленьким телевизором и ужинали.
— Пришла наконец, — бросила Лариса Павловна, даже не повернув головы. — А мы уж решили, ты опять до ночи свои собачьи хвосты считаешь. На сковородке ничего не осталось. Юрочка с рейса голодный приехал, две порции съел.
— Ничего страшного, я своё поем, спасибо, — ровно ответила Валерия и поставила контейнер в микроволновку.
— А почему только себе? — удивился Юрий. — Мама просила зефира купить. Или пастилы.
— Мне никто не звонил, — сказала Валерия. — И до аванса у меня на карте почти пусто. Ты в этом месяце на продукты и хозяйство ничего не переводил.
— В смысле не переводил? — Юрий нахмурился. — Я на прошлой неделе маме две тысячи гривен дал, как раз на еду!
Валерия посмотрела на Ларису Павловну. Та сжала губы и начала нервно сгребать крошки со стола в ладонь.
— Чего уставилась? Давал он! — резко сказала свекровь. — Я на эти деньги мяса на рынке купила, вот его сейчас и ели. Ещё порошок стиральный взяла и домофон на полгода вперёд оплатила. Две тысячи сейчас — это один раз в магазин зайти!
— Позавчера я принесла продуктов на тысячу шестьсот: курицу, две пачки масла, сыр, макароны, — спокойно напомнила Валерия, доставая горячий контейнер. — И свет с интернетом оплатила — тысяча восемьдесят. Почти две тысячи восемьсот за неделю. А утром вы мне объясняли, что моя банка на средней полке лишняя и что я здесь вообще на птичьих правах.
— Ты мне куски во рту не считай! — вспыхнула Лариса Павловна. — Я тебя в эту квартиру не звала! Жила бы в своём Житомире или снимала комнату за двенадцать тысяч! А тут устроились бесплатно, и ещё претензии! Никто почему-то не думает, что мебель портится, сантехника изнашивается!
— Бесплатно здесь живёт ваш сын, на своей трети, — тихо ответила Валерия, взяла контейнер и кружку и направилась в маленькую комнату. — А я, пожалуй, пересмотрю размер своего участия в износе сантехники.
Минут через десять в комнату вошёл Юрий и плотно прикрыл за собой дверь.
— Валер, ну зачем ты это всё затеваешь? — устало спросил он. — При маме про деньги начала. Ты купила продукты, я ей дал две тысячи — какая разница? Мы же семья.
— Семья, Юра, — это когда жене не устраивают выговоры за душ после одиннадцати и за одну полку в холодильнике. Я сегодня была у юриста.
Юрий застыл, держа рубашку наполовину расстёгнутой.
— Зачем?
— Хотела понять, что у нас с разменом. Ты полтора года повторяешь: подожди, мама привыкнет, мама созреет. Юрист сказал: принудить её к продаже невозможно, а твою треть за нормальную цену не продать.