А потом, ближе к пяти, выяснилось, что «посторонний человек» вдруг снова стал очень нужным.
Полине позвонила Татьяна. С той стороны слышался гул застолья, звяканье посуды, чьи-то голоса и смех. Дочь удивлённо взглянула на экран, будто не сразу поверила, что звонит именно она, но всё же нажала на ответ.
— Полин, выручай, — без предисловий начала Татьяна. — Наших из лагеря надо до шести забрать. У мамы поздравления идут, я тут с гостями. Ты в списке у них записана, забери детей к себе, накорми чем-нибудь. Потом я заеду.
Полина молча включила громкую связь и положила телефон между нами на стол. Я заметила, как у неё напряглись плечи, как она сжала пальцы. Несколько секунд в комнате стояла тишина, а потом дочь ровным голосом спросила:
— Татьяна, а я им кто?
— Что значит — кто? — сразу раздражённо отозвалась та. — Тётя Полина, кто же ещё. Они тебя знают, привыкли к тебе. Ты что за странные вопросы задаёшь среди дня?
— Два часа назад ты объясняла мне, что я чужая, — тихо сказала Полина. — А сейчас я уже тётя? Расскажи, пожалуйста, как это у тебя так быстро меняется.
Татьяна заговорила торопливо, почти перебивая саму себя. Мол, Полина всё восприняла не так, за столом действительно не хватало места, а дети не должны расплачиваться за взрослые недоразумения. Потом напомнила, что Кирилл целый месяц спрашивал о любимой тёте, и в конце уже назвала отказ жестокостью.
Полина дождалась, пока та выговорится.
— Детей я люблю, — произнесла она спокойно. — Но сегодня я за ними не поеду. Ты их мама. До шести ещё есть время, успеешь сама.
— А если не успею? — взвилась Татьяна. — Ты хочешь, чтобы они там сидели одни?
— Они не одни, а с воспитателем. И я не просила тебя оставаться на празднике любой ценой. Позвони в лагерь, предупреди, что уже едешь. Я не подписывалась быть запасным вариантом на все случаи жизни.
Через минуту зазвонил уже мой телефон. Татьяна набросилась на меня с обвинениями: я, оказывается, плохо воспитала дочь, и теперь из-за нас будут страдать дети. Я не дала ей разойтись.
— Татьяна, сейчас пять двадцать, — сказала я. — От вашего дома до лагеря ехать минут пятнадцать. Дмитрий рядом, пусть отвезёт тебя. Если ты собираешься спорить со мной до шести, это будет уже твоё решение, не Полинино.
Она пригрозила, что расскажет детям, будто любимая тётя их бросила. Я попросила не втягивать Кирилла и Веру во взрослые разборки и просто отключила звонок.
После этого я набрала Дмитрия. Он первым делом напомнил, что у матери юбилей. Я спросила, намерен ли он помочь сестре доехать до лагеря или по-прежнему считает, что это обязанность Полины. На том конце повисла пауза. Потом Дмитрий коротко сказал, что отвезёт Татьяну.
Уже после шести он написал, что всё в порядке: успели. Татьяна сама показала воспитателю документ, расписалась в журнале и забрала детей. Кирилл и Вера спокойно доехали домой и даже не знали, что взрослые успели устроить вокруг них целую ссору.
Место, которое для неё берегли
Марина Павловна позвонила около половины восьмого. Говорила она непривычно тихо, словно вышла из комнаты, где ещё продолжалось застолье, и боялась, что её услышат.
— Валерия, вы где? — спросила она. — Мне Татьяна сказала, будто Полина задержалась на работе, а ты устала и поэтому не приехала. Но я же ей место рядом с собой оставила. И пирожки её любимые отдельно убрала, чтобы никто раньше времени не разобрал. Объясни мне, что происходит.
Тут и выяснилось: место для Полины Марина Павловна приготовила с самого утра. Даже карточку с её именем написала своей рукой и поставила возле своей тарелки. Татьяна потом эту карточку убрала, а стул переставила к хозяйственному столику под навесом. Бабушке же сказала, что Полина задерживается на работе.
Я рассказала всё как было: и про калитку, и про звонок из лагеря. Призналась, что заранее заметила приписку в списке поручений, но тогда промолчала. Марина Павловна помолчала, а потом попросила дать трубку Полине.
Дочь села рядом со мной и взяла телефон. Бабушка говорила медленно, будто каждое слово давалось ей с трудом:
— Полиночка, ты должна была сидеть возле меня, а не бегать с тортом. Я даже твою чашку из буфета достала. Прости меня, что я не разглядела, что творится прямо у меня под носом.