Полина не выдержала и расплакалась, а потом тихо сказала, что приедет к бабушке в другой день.
Уже позже Дмитрий пересказал мне, что произошло после нашего звонка. Марина Павловна попросила всех за столом на минуту замолчать и прямо спросила Татьяну, почему та не впустила Полину, которую она сама ждала и приглашала. Та начала оправдываться: мол, места не хватило, стол и так был тесный. Но стул для внучки Марина Павловна приготовила заранее собственными руками. К тому же среди гостей сидела соседка, заглянувшая просто поздравить, без всякого приглашения.
При всех заставлять Татьяну извиняться мать не стала. Она лишь спокойно сказала, чтобы дочь больше никогда не распоряжалась за неё и не решала, кому можно входить в её дом, а кому нет. Дмитрию же Марина Павловна бросила коротко, что от него такого молчания она не ожидала.
Не из чувства долга
Дмитрий вернулся домой уже после девяти вечера. Сел за кухонный стол и признался: ещё утром сестра предупредила его, что Полину за праздничным столом она не ждёт. Он тогда решил, будто мы обо всём знаем и сами согласились. А у калитки понял, как всё было на самом деле, но растерялся и побоялся устроить скандал в мамин день рождения.
— Я же слышал, как она назвала Полину чужим человеком, — глухо произнёс он. — И стоял рядом. Ничего не сказал, ничего не сделал. Даже оправдания себе придумать не могу.
В кухню вошла Полина. Дмитрий тут же сказал, что сейчас позвонит Татьяне и потребует, чтобы та извинилась. Но дочь только покачала головой.
— Мне не нужны извинения, выбитые силой, — ответила она. — Я хочу другого. Чтобы ты больше не делал вид, будто ничего не замечаешь. И чтобы не просил меня помогать ей только потому, что всем так спокойнее и «надо сохранить мир в семье».
На следующее утро Дмитрий написал сестре, что больше не будет уговаривать Полину выручать её ради семейного спокойствия. Полина тоже отправила сообщение: в оставшиеся дни лагеря забирать детей она не сможет, поэтому Татьяне нужно заранее вписать другого взрослого, как того требуют правила центра.
Мы уже решили, что на этом история закончилась. Но в воскресенье утром Кирилл написал Полине: «Полин, мама говорит, ты на нас обиделась. Мы с Верой что-то сделали?»
Дочь ответила без упрёков в адрес их матери: «Вы с Верой ничего плохого не сделали. Я вас люблю. В пятницу вас забрала мама, всё было в порядке. Просто я не всегда могу приезжать». Кирилл прислал ей снимок бумажного самолётика и попросил потом показать, как правильно загибать крылья. Полина пообещала научить при встрече, но дату называть не стала.
В тот же день мы втроём поехали к Марине Павловне. Она ждала нас у распахнутой калитки, крепко обняла Полину и осторожно забрала у неё пакет с фотографией. На кухне сразу поставила рамку на полку — рядом со снимками своих детей и внуков.
На столе уже стояли четыре чашки. Свою, с синими цветами, Полина узнала мгновенно. Дмитрий вынул из сумки пирог, который мы утром испекли заново: тот, прежний, остался дома и был съеден за вечер. За чаем Марина Павловна начала вспоминать смешные случаи из молодости, и Полина впервые за эти дни по-настоящему рассмеялась.
Перед нашим отъездом Татьяна снова позвонила. Просила, чтобы Полина всё-таки во вторник сходила за детьми: у неё, видите ли, назначены важные дела. Дочь посмотрела на экран, но отвечать не стала. Через минуту она набрала короткое сообщение: «Во вторник я работаю. Договорись с их отцом или забери сама».
Марина Павловна достала из буфета коробку домашнего печенья и поставила перед Полиной. Попросила взять с собой — просто к чаю, без просьб, поручений и скрытых условий. Полина убрала коробку в сумку, поцеловала бабушку и вышла вместе с нами во двор.
В этот раз у калитки ей никто не преградил дорогу.