Следом пришла Диана, риелтор. Совсем молодая, в светло-бежевом пальто, с ноутбуком под мышкой и чужой связкой ключей на шнурке. Ключи при каждом её движении тонко позвякивали.
Она прошла на кухню, деловито разложила документы прямо на моём столе и раскрыла ноутбук.
— Наталья Сергеевна, от вас понадобятся паспорт, идентификационный код и справка о доходах, — сказала она, будто всё уже решено. — Заявку сегодня отправлю сразу в три банка. Обычно ответ приходит через два-три дня.
— Наталья, принеси документы, — распорядилась свекровь.
— Принесу, — ответила я. — Только сначала дождёмся ещё одного человека.
— Кого ещё? — Андрей поднял на меня глаза.
В эту же секунду раздался звонок в дверь.
Я вышла в прихожую и открыла. Тамара Николаевна вошла спокойно, сняла пальто, повесила его рядом с моим, мельком поправила перед зеркалом аккуратную стрижку. В руке она держала тонкую папку.
— Добрый день, — произнесла она, заходя на кухню и окидывая всех ровным взглядом. — Я Тамара Николаевна, адвокат Натальи Сергеевны.
Свекровь издала короткий звук — не крик, скорее резкий вдох, будто больно ударилась. Кристина тут же прикрыла рот ладонью. Диана медленно захлопнула ноутбук обеими руками. Андрей поднялся со стула.
— Наталья. Что это значит?
— Это значит, что это мой адвокат, Андрей. Тамара Николаевна, присаживайтесь.
Я поставила для неё табуретку. Она села, положила папку перед собой и раскрыла её.
— Никакой катастрофы не происходит, — сказала она ровным голосом. — Наталья Сергеевна попросила меня озвучить всё при всех, чтобы ни у кого потом не возникало недомолвок и взаимных претензий. Первый документ — письменный отказ Натальи Сергеевны выступать заёмщиком, созаёмщиком либо поручителем по кредиту, оформляемому в интересах Дениса Павловича. Диана, копию я передам вам. Будьте добры, приложите её к своему пакету бумаг, чтобы этот вопрос больше не возвращался в обсуждение.
Диана взяла лист двумя пальцами, словно бумага могла обжечь.
— Второй момент, — продолжила Тамара Николаевна. — Насколько я понимаю, обсуждалась схема, при которой квартира оформляется на Наталью Сергеевну, а позже переоформляется на Дениса Павловича. Хочу, чтобы все присутствующие ясно понимали: пока недвижимость находится в залоге у банка, распорядиться ею свободно невозможно. Ни продать, ни подарить, ни переписать без согласия банка её нельзя. Речь идёт о двадцати годах. И всё это время обязательства будут числиться не за тем, кто фактически проживает в квартире, а за тем, на кого оформлен кредит.
— Мы бы между собой договорились, — сказала свекровь, но голос у неё вдруг стал глухим.
— Возможно, — спокойно кивнула Тамара Николаевна. — Только банк в ваши семейные договорённости входить не будет.
— А третье? — спросил Андрей. Он всё ещё стоял. — Там ведь не один лист. Я вижу, что есть ещё документы.
— Третье касается тебя, — сказала я.
Он медленно повернулся ко мне.
— Это проект брачного договора, — продолжила я. — В нём прописано, что кредиты и долги, которые каждый из нас берёт на себя, остаются его личными обязательствами. И имущество, купленное на эти деньги, тоже относится к нему. Хочешь становиться заёмщиком или поручителем Дениса — пожалуйста. Но лично от своего имени. Подписывай и делай так, как считаешь нужным.
Андрей посмотрел на папку. Потом на мать. Потом снова на меня.
— Значит, ты мне не доверяешь.
— Я доверяла тебе двадцать девять лет, — ответила я. — Но Денису я не доверяю. И твоей маме тоже. Особенно после того, как она сказала Лидии, что потом всё равно платить придётся мне.
Свекровь вскинулась, будто её толкнули.
— Лидия! Да что она вообще понимает!
— Мама, ты это говорила? — спросил Андрей.
Свекровь не ответила. Она резко поднялась, схватила сумку и вышла в коридор. Денис тут же пошёл за ней. Кристина задержалась на пороге кухни и тихо бросила мне:
— Могла бы хоть о детях подумать.
Я промолчала.
Диана собиралась так быстро, что ключи на её шнурке звенели без остановки — от кухни до самой двери, а потом ещё где-то у лифта.
Тамара Николаевна ушла последней. Уже в прихожей, надевая пальто, она сказала:
— Вы всё сделали правильно. Хотя понимаю, как это тяжело.
Но правильной и сильной я себя в тот момент не чувствовала.
Брачный договор Андрей так и не подписал. Сказал, что не станет ставить подпись под бумагой, где его собственная жена заранее считает его ненадёжным. После этого он две недели прожил у матери. Потом вернулся. Молча. С дорожной сумкой в руке.
Мы живём дальше. Говорим о погоде, о давлении у его мамы, о том, что нужно купить к выходным. О Денисе не говорим вообще.
Квартиру Денис, насколько я слышала, так и не приобрёл. Лидия рассказывала, что Кристина будто бы пыталась оформить покупку на свою мать, но у той маленькая пенсия, и банки отказывают. Может, потом что-то и получилось — не знаю.
Четыре тысячи гривен на аренду я им всё-таки перевожу. Каждый месяц, первого числа. На карту Кристины. Она ни разу не написала даже короткого «спасибо». Но деньги обратно тоже не отправила.
Свекровь со мной теперь не здоровается. В декабре, на дне рождения у Лидии, она села на другом конце стола и весь вечер смотрела мимо. Лидия снова пересолила пирог.
А в ноябре Вера нарисовала для меня открытку. Андрей принёс её домой и молча положил на кухонный стол. На рисунке был дом, а внизу, крупными печатными буквами, написано: «Тёте Наталье».
Чей именно это был дом, я спрашивать не стала.