— Насыпано кое-как! — зло бросила Татьяна Сергеевна. — Утрамбовывай плотнее! И ботву раскидала, где попало, городская неумеха!
Ирина медленно распрямила затекшую спину. Глина засохла у нее на щеках неровными пятнами, из-под повязки выбились влажные пряди, прилипшие ко лбу. Но в серых глазах стоял такой ледяной, неподвижный блеск, что Татьяна Сергеевна, сама того не желая, попятилась на полшага.
— Поле я закончу, Татьяна Сергеевна, — произнесла Ирина негромко, почти ровно. — А потом мы с вами поговорим уже совсем иначе.
Она отвернулась и пошла к дальней границе участка, туда, где ровная земля вдруг срывалась к оврагу. В этом месте картофельная ботва выглядела странно: кусты стояли гуще, листья были темнее, мясистее, будто октябрьская сырость и первые ночные холода их вовсе не коснулись.
Ирина поставила лопату под очередной куст, уперлась ногой в ребро и навалилась на черенок всем телом. Внизу что-то хрустнуло — не так, как трещит корень, и совсем не похоже на удар по камню. Звук вышел сухой, глухой, деревянный, словно железо вошло в старую прогнившую доску.
— Что там еще? Пень откопала? — крикнула от корыта свекровь.
В ее голосе впервые за утро прорезалось не раздражение, а резкая тревога.
— Не трогай тот край! Слышишь, Ирина? Отойди от обрыва! Туда тебе лезть нечего!
Но Ирина уже присела и руками стала отгребать тяжелую, жирную землю, налипавшую комьями на пальцы. Под слоем глины показались почерневшие доски. Лопата пробила полусгнивший настил, и в тот же миг почва вокруг куста вздрогнула, просела с тихим шипением и ушла вниз почти на полметра. Перед Ириной раскрылась ровная черная щель, похожая на прямоугольный провал.
Она застыла у самого края.
Из темноты тянуло не погребной сыростью. Оттуда пахло старым сухим дымом, медной пылью и чем-то жестким, металлическим, будто под землей десятилетиями лежали вещи, которым не место на обычном огороде. Это был не заброшенный ледник и не деревенский подвал. Перед ней открылся глубокий тайник.
— Прочь оттуда! — сорвалась на визг Татьяна Сергеевна.
Старуха вдруг рванулась с места с такой прытью, какой от нее никто бы не ожидал. Она спотыкалась о борозды, размахивала березовой клюкой и неслась к Ирине, перекошенная от ярости.
— Уйди, гадина! Прокляну! На месте сгною, слышишь!
Ирина не отступила. Вместо этого она вытащила телефон и включила фонарик, направив луч в провал.
На глубине примерно полутора метров, под проломанными дубовыми плахами, лежал вытянутый ящик. Его покрывали потускневшие зеленые железные полосы, на которых еще различались следы старой военной маркировки. Рядом громоздились несколько тяжелых холщовых тюков, стянутых почерневшей веревкой. Один из них лопнул, когда сверху обрушилась земля, и его содержимое высыпалось на слой слежавшейся соломы.
Это были не украшения и не старинные книги.
В тусклом свете фонарика Ирина увидела плотные пачки старых украинских купюр и обесцененных денежных выпусков, запаянные в потемневший вакуумный полиэтилен. Под ними тускло желтели слитки с четкими клеймами пробирной палаты. Чуть в стороне лежал тяжелый прибор в бакелитовом корпусе — геодезический теодолит образца пятидесятых годов. А рядом виднелся полевой сейф с выбитым знаком Государственной геологической службы Украины.
Ирина похолодела.
Обрывки семейных разговоров, странные недомолвки и давние слухи вдруг сложились в одну страшную картину. Отец Андрея, пропавший в конце девяностых, был главным инженером закрытой геологоразведочной группы. Они обследовали здешние болота, искали редкоземельные металлы и россыпное золото. В семье много лет повторяли одно и то же: свекор якобы бросил жену, сбежал с чужими деньгами и исчез где-то в глухих лесах. Из-за этого родных долго таскали на допросы, унижали, подозревали, заставляли объясняться за то, чего они не совершали.
Но сейф был здесь.
И золото тоже было здесь.
Не в лесах, не у чужих людей, не в какой-то далекой экспедиции, а прямо под картофельными кустами на поле Татьяны Сергеевны. Под той самой «Синеглазкой», которую старуха тридцать лет не позволяла трогать никому.
Татьяна Сергеевна добежала до провала, захлебываясь воздухом. Лицо у нее стало серым, перекошенным, одновременно бешеным и смертельно испуганным. Клюка со свистом прошла в нескольких сантиметрах от плеча Ирины.
— Чтоб ты ослепла! Чтоб сдохла! — хрипела старуха, стараясь ударить ее снова и столкнуть вниз. — Мое это! Мое и Романово! Никому не отдам! В землю закопаю, с грязью съем, а не отдам!
Ирина отреагировала мгновенно: институтские занятия скалолазанием когда-то научили ее держаться на краю и не терять равновесия даже в самый опасный миг.