Наталья разжала пальцы лишь тогда, когда свекровь отшатнулась и перестала тянуться к телефону.
— Ты совсем рассудок потеряла, девчонка?! — взвизгнула та, заливаясь багровым румянцем и пятясь к кухонным шкафчикам. — Родную мать своего мужа решила под уголовную статью подвести? Да я тебя по всему городу опозорю! Твоим родителям в село позвоню, расскажу, какую неблагодарную гадину они воспитали!
— Мои родители и так отлично знают, какая я, — ровно ответила Наталья, убирая смартфон в карман брюк. — И именно они научили меня не отдавать свой дом нахалам и ворам. Руки у вас, как вижу, целые, голос тоже при вас. Значит, на сборы у вас остается тринадцать минут.
Денис судорожно сглотнул, швырнул сушилку поверх коробок и медленно развернулся к свекрови. На его широком лице появилось такое выражение, что женщина невольно прижалась к столешнице.
— Послушай, тетя, — прохрипел он, делая шаг к ней, — ты же нам расписывала, что хозяйка обо всем знает и только рада, лишь бы коммуналку делили пополам. Ты клялась, что никаких проблем не будет. Мы тебе все деньги за въезд отдали до последней гривны. Так что возвращай обратно. Сейчас. На карту переводом или наличными — мне без разницы.
— Денис, ну не заводись ты так, — засуетилась свекровь, пряча руки в карманы халата. — Сейчас мой сын приедет, поговорим спокойно, по-семейному все решим. Она просто пугает, характер показывает, обиду за развод вымещает. Посидите пока на кухне, чайку попейте. Никто из-за такой ерунды полицию сюда не потащит.
— Заявка уже принята оператором службы, разговор записан, — ледяным тоном заметила Наталья, становясь спиной к входной двери и тем самым перекрывая выход. — Если патруль увидит вас здесь с разложенными вещами, в отделение вы поедете вместе с вашей щедрой покровительницей.
Дарья громко всхлипнула, поставила чайник прямо на обувницу и принялась в панике хватать полосатые сумки. Внутрь она запихивала все подряд: выпавшие носки, полотенца, какие-то свертки и детские кофты.
— Денис, бери коробки, уезжаем к тетке в Обухов, пока нас всех не закрыли! — запричитала она, едва не сбив свекровь плечом. — Я же говорила, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке! Надо было через нормальное агентство комнату искать, а не связываться с такой жадной родней!
— Деньги верни, старая! — рявкнул Денис, нависая над свекровью так близко, что та спиной уперлась в холодильник. — Двадцать четыре тысячи гривен — сюда, немедленно. Иначе я из этой квартиры никуда не сдвинусь, а тебе потом самой хуже будет.
— Нет у меня сейчас таких денег при себе! — заверещала свекровь, закрывая лицо ладонями. — Я их на счет положила, сыну, на всякий случай! Откуда у пенсионерки такие суммы наличными? Завтра сниму и отдам, честное слово, все до копейки верну!
— Доставай телефон и переводи через приложение, — Денис вынул из кармана старенький аппарат с треснувшим стеклом. — Номер продиктовать или по фамилии найдешь? У тебя две минуты, пока патруль во двор не заехал.
Наталья молча смотрела на происходящее. Внутри не было ни жалости, ни злорадного удовлетворения. Только тяжелое, глухое отвращение к людям, которые искренне уверены, будто чужой труд, чужая квартира и чужие годы можно просто взять, присвоить и прикрыть все красивыми словами о родне, долге и семейной взаимовыручке.
Свекровь трясущимися пальцами тыкала в экран старого телефона, путалась в меню, сбивчиво оправдывалась, снова набирала сына, рыдала в трубку и вопила, что невестка выгоняет ее на улицу чуть ли не под прицелом автоматов. Из динамика доносилось растерянное мычание бывшего мужа Натальи: судя по голосу, он еще не понял, какого размера беда уже накрыла его мать.
В конце концов, под тяжелым, совершенно недвусмысленным взглядом Дениса, свекровь все-таки перевела часть суммы со своей пенсионной карты. Остаток она, всхлипывая и крестясь, пообещала передать через сына уже вечером, уверяя, что никуда не денется и все вернет.
Когда снизу донесся вой сирены, а затем по бетонным ступеням подъезда загрохотали тяжелые шаги, Дениса и Дарьи в квартире уже не было. За пару минут до появления полицейских они вылетели на лестничную площадку, волоча за собой баулы, коробки и сумки, проклиная свекровь, родню, дешевое жилье и весь белый свет разом.
На этаж поднялись двое полицейских. Шли они без спешки, с той усталой сосредоточенностью, которая бывает у людей, за смену насмотревшихся на чужие скандалы. Старший лейтенант остановился у порога, оглядел разгромленный коридор, до смерти перепуганную свекровь в чужом халате и спокойную Наталью с папкой документов в руках, после чего достал планшет и приготовился задавать первый официальный вопрос.