— Кто обращался в полицию? — сухо уточнил он, открывая форму протокола на экране.
— Я, Наталья, владелица этой квартиры, — ответила она и передала офицеру паспорт вместе со свежей выпиской из Государственного реестра вещных прав. — Пока меня не было дома, сюда проникла посторонняя женщина. Воспользовалась копией ключей, которые ей никто не разрешал хранить, и попыталась за деньги поселить в моей квартире чужих людей.
— Какая я посторонняя? Я мать ее мужа… то есть свекровь! — возмущенно выкрикнула женщина, делая шаг вперед.
Лейтенант только скользнул по ней взглядом: чужой халат, взъерошенные волосы, дрожащие от злости руки. Потом поднял ладонь, коротко и недвусмысленно приказывая не перебивать.
— Гражданка имеет регистрацию по этому адресу? — спросил он, сверяя паспорт Натальи с данными в служебном планшете.
— Нет, — спокойно сказала Наталья. — Она зарегистрирована в другом районе города, там, где фактически проживает. Эта квартира не была куплена в браке с ее сыном. Родители оформили дарственную на меня еще до нашей регистрации отношений. Все подтверждающие документы у вас перед глазами.
На проверку ушло всего несколько минут. Офицер пролистал выписку, сверил реквизиты, посмотрел данные в базе — и ситуация стала очевидной. Никаких спорных моментов, никаких лазеек, за которые можно было бы уцепиться, у свекрови не оставалось.
Женщине пришлось снимать Натальин халат прямо в прихожей. Поверх домашней кофты она накинула свое старое драповое пальто, которое выглядело так, будто его достали со дна чемодана. Под наблюдением полицейского ее вывели на лестничную площадку, а затем повели вниз — давать письменные объяснения по поводу самоуправства и незаконного проникновения в чужое жилье.
Уже переступая порог, она обернулась и прошипела так тихо, что слышала только Наталья:
— Ты еще поплачешь. Одна останешься. Сгниешь в этих своих пустых хоромах, никому не нужная.
Наталья не ответила. Просто дождалась, пока шаги стихнут на лестнице, и спокойно закрыла дверь.
Первым делом она нашла номер круглосуточной службы по замене замков — той самой, которую когда-то записала «на всякий случай». Теперь этот случай наступил. Диспетчер пообещал мастера в течение часа, и уже через сорок минут в коридоре стоял мужчина с чемоданчиком инструментов, шуруповертом и новыми личинками в заводской упаковке.
Пока он высверливал старый механизм, Наталья без суеты приводила квартиру в порядок. Она собрала оставленные незваными жильцами пустые коробки, комки скотча, мятые пакеты и грязные одноразовые стаканчики. Все это отправилось в мусорный контейнер во дворе.
Потом она зашла в дальнюю комнату, сняла с дивана чужое постельное белье, на котором кто-то уже успел полежать, и даже не стала думать о стирке. Простыня, наволочки и пододеяльник полетели в большой пакет, а затем — туда же, к остальному мусору.
Вернувшись, Наталья распахнула настежь окна во всех комнатах. В квартиру ворвался резкий осенний воздух — холодный, колючий, зато чистый. Он быстро вытеснял запах чужих вещей, дешевого табака, сырой одежды и того липкого ощущения вторжения, которое оставалось в стенах после скандала.
Новый замок встал плотно. Когда мастер провернул ключ, механизм щелкнул глухо, уверенно и надежно. Мужчина передал Наталье запаянный пластиковый пакет с пятью новыми ключами, пробил оплату по чеку, пожелал спокойного вечера и ушел.
Телефон завибрировал ровно в девять, когда Наталья уже закончила мыть полы водой с хлоркой и поставила перед собой кружку свежезаваренного чая. Не ту треснувшую, из которой пила свекровь, а другую — целую, белую, с тонкой синей полоской по краю.
На экране высветилось имя бывшего мужа: Денис.
— Наталья, ты вообще соображаешь, что творишь? — заорал он вместо приветствия. Голос был хриплый, злой, срывающийся. — Мать после твоих цирков с полицией на скорой увезли, давление подскочило! Зачем ты людей среди вечера выгнала? Они с дороги, с вещами, им даже переночевать негде было! Тебе что, жалко было две комнаты на пару месяцев, пока мы с разводом окончательно не разберемся?
Наталья посмотрела в темное окно, где отражалось ее спокойное лицо, и ответила без повышения голоса:
— Когда твоя мать брала двадцать четыре тысячи гривен за сдачу чужой квартиры, давление ей не мешало. Передай ей: если она еще хотя бы раз появится у моего подъезда, заявление о мошенничестве в тот же день окажется у следователя. Подтверждения у меня есть. А свидетелей участковый уже опросил.
На том конце повисло тяжелое дыхание. Потом Денис зло выдохнул:
— Ты холодная, бессердечная эгоистка. Мы к тебе по-человечески, а ты из-за каких-то метров готова родню под суд подвести. Подавишься ты своей жадностью, вот увидишь.
Наталья медленно сделала глоток горячего чая. Обжигало, но приятно.
— Эти метры достались мне от моих родителей, а не от твоих истерик, — сказала она. — Старые ключи можешь оставить своей матери на память. Личинки заменены двадцать минут назад. Больше ни ты, ни она, ни кто-либо из ваших знакомых сюда не войдет.
Она отключила вызов раньше, чем Денис успел разразиться новой порцией обвинений. Затем открыла настройки телефона и внесла в черный список оба номера — его и свекрови.
Квартира наконец затихла. Не той тревожной тишиной, которая бывает перед скандалом, а настоящей — ровной, глубокой, безопасной. Наталья медленно прошла по комнатам, закрыла остывшие окна и остановилась посреди гостиной.
Пространства здесь действительно было много. Но теперь оно снова принадлежало ей.
Она опустилась на диван, обхватила ладонями теплую кружку и впервые за долгие месяцы почувствовала, как воздух свободно проходит в грудь. Без чужих голосов за стеной. Без угроз. Без ощущения, что в ее жизни кто-то распоряжается вместо нее.
Наталья сидела в своей чистой, запертой на новый замок квартире и дышала легко.