— Как было, — глухо повторила я.
Внутри у меня будто оборвалось что-то тонкое и туго натянутое. Разом всплыли все разговоры с Андреем, все мои попытки объяснить, как мне тяжело от этого бесцеремонного вторжения, обещание Ольги, моя собственная наивность. Я вспомнила, сколько лет они распоряжались нашим участком, нашим домом, нашими вещами так, словно им это полагалось по праву. И ни разу никто даже не спросил по-человечески.
— Все вон отсюда! — сорвалась я на крик так резко, что с ближайшей яблони вспорхнули воробьи. — Сейчас же! Все до одного!
Денис выронил шампур, кусок мяса шлёпнулся прямо в траву. Дети испуганно застыли, не понимая, что происходит. Свекровь резко поднялась, плед сполз с её колен на землю.
— Марина, ты вообще слышишь себя? — возмущённо выдохнула она. — Ты как со мной разговариваешь?
— Ровно так, как вы заслужили, — ответила я, уже не сдерживаясь. — Это мой дом. Я его строила, я за ним смотрела, я вкладывала сюда силы и деньги. А вы заявляетесь сюда, будто это ваше. Собирайте вещи и уезжайте, пока я не позвонила в полицию.
— В полицию? На своих? — Ольга всплеснула руками, и глаза у неё мгновенно наполнились слезами. — Господи, Марина, мы что, преступление совершили? Просто шашлыки пожарили!
— Вы обманули меня. Вы воспользовались ключами. Вы обещали, что не приедете.
— Мы думали, ты не узнаешь!
Эти слова вылетели у неё на горячую голову и повисли между нами тяжёлым, липким молчанием. Ольга тут же осеклась, прикусила губу, но сказанного уже было не вернуть. Я долго смотрела ей прямо в лицо, пока она первой не опустила глаза.
— Благодарю за откровенность, — сказала я почти шёпотом. — А теперь уходите.
Собирались они быстро, но для меня каждая минута тянулась бесконечно. Денис молча сгребал тарелки со стола, старательно не встречаясь со мной взглядом. Свекровь бормотала что-то себе под нос и нарочито громко хлопала дверцами машины. Дети плакали, потому что их внезапно увозили с праздника, и от этого у меня неприятно сжималось сердце. Я понимала: они ни в чём не виноваты. Но позволить взрослым снова переступить через меня я уже не могла.
Ольга ушла последней. Она сняла мой фартук, повесила его на спинку стула с таким видом, будто делает мне огромное одолжение, и задержалась у калитки.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — тихо бросила она. — Холодная ты, Марина. Брат тебе такого не простит.
— Ключи, — сказала я и протянула раскрытую ладонь.
Она не вложила их мне в руку, а швырнула связку под ноги. Металл звонко ударился о землю. Этот звук прозвучал для меня как окончательная точка.
Когда машины исчезли за поворотом, я села на ступеньку веранды и только тогда почувствовала, как меня трясёт. Полина молча устроилась рядом, обняла меня за плечи и прижалась щекой к моей руке.
— Мам, ты всё правильно сделала, — серьёзно сказала она. — Это они некрасиво поступили.
Я не выдержала и расплакалась, уткнувшись лицом в её волосы. Плакала не от радости и не от победы, а от усталости, злости и горького осознания, сколько лет я терпела то, чего терпеть не должна была. Потом слёзы закончились. Я поднялась, собрала брошенные в траве шампуры, отмыла стол, отправила скатерть в стирку и до самого вечера приводила дом в порядок. С каждым вымытым стаканом, с каждой убранной тарелкой он снова становился моим.
Андрей вернулся из командировки и застал меня у окна с чашкой давно остывшего чая. Я рассказала ему всё, не смягчая и не украшая. Он слушал молча, ни разу не перебил, только лицо у него становилось всё более жёстким.
— Они же обещали, — наконец произнёс он глухо. — Ольга смотрела мне в глаза и обещала.
— Она не просто нарушила обещание, — ответила я. — Она сама сказала, что рассчитывала: я ничего не узнаю.
Андрей поднялся, прошёлся по комнате, остановился возле стены и долго смотрел на нашу семейную фотографию. На ней мы стояли возле ещё недостроенного дома, уставшие, счастливые и уверенные, что всё впереди.
— Прости меня, — сказал он после долгой паузы. — Я должен был забрать ключи сразу. Не уговаривать, не надеяться, что само как-нибудь уляжется. Я струсил.
— Да, — спокойно согласилась я. — Но сейчас важнее другое.
— Что именно?
— Заменить замки. И поставить камеры. Я больше не хочу жить с мыслью, что кто угодно может приехать сюда и распоряжаться тем, что для нас важно.
Он кивнул сразу, без споров и оправданий.
На следующих выходных мы поехали в дом вдвоём. Вызвали мастера, и он поменял все замки. Потом установили камеры: одну над входной дверью, вторую во дворе, третью у задней калитки. Андрей настроил приложение так, чтобы уведомления приходили нам обоим на телефоны.
Когда работа была закончена, он протянул мне новый комплект ключей.
— Теперь это только наше, — сказал он.
И в тот момент мне стало удивительно легко. Будто с плеч сняли тяжёлый рюкзак, который я таскала много лет и уже почти привыкла не замечать его веса.
Ольга обиделась всерьёз. Сначала она перестала звонить и писать, а потом вынесла свою обиду на всю родню. Об этом мне позже рассказала двоюродная сестра Андрея, Наталья, с которой у меня всегда были тёплые отношения.
— Марина, ты даже не представляешь, что у них там происходило, — говорила она по телефону, и в её голосе смешивались сочувствие и любопытство. — Ольга собрала всех на семейный ужин у мамы и устроила там целое представление.