То всхлипывала, то начинала обвинять Андрея: дескать, брат стал чужим, сердце у него очерствело, это жена его против семьи настраивает, и теперь они, видимо, вообще родню к себе не подпустят. Твоя свекровь тоже не молчала — всё вздыхала, что раньше люди были другими, помогали без лишних разговоров и не делили всё на «моё» и «твоё».
— А остальные как отреагировали? — спросила я.
— Вот тут и началось самое любопытное, — Наталья тихо усмехнулась. — Помнишь дядю Константина? Того самого, который постоянно повторял, что семья — это святое. Он сначала выслушал Ольгу, потом посидел молча, а после вдруг спросил: «Ты у Андрея разрешение брала, когда на дачу ездила?» Она сразу растерялась, начала что-то мямлить. А он ей и говорит: «Тогда на что ты обижаешься? Я бы тоже разозлился, если бы ко мне в гараж кто-то залез без спроса. Даже если это родственники». И представляешь, тётя Лариса его поддержала. Потом и мать Дениса сказала, что получилось некрасиво.
— Серьёзно? — я даже не сразу поверила.
— Абсолютно. Ольга сидела вся пунцовая. Она-то думала, что её начнут жалеть, а вышло наоборот. Каждый вдруг вспомнил, как неприятно, когда к тебе приходят без спроса или пользуются твоими вещами, будто так и надо. В итоге почти все сошлись на том, что она перегнула.
После разговора я опустила телефон и ещё долго просто сидела, не включая свет. Странно, но радости от того, что родственники не набросились на меня, я не чувствовала. Скорее это было тихое облегчение. Такое бывает, когда тебя наконец-то не обвиняют, а слышат.
Андрей, несмотря ни на что, переживал. Несколько раз он набирал сестру, но та упорно не отвечала. Однажды вечером он пришёл домой хмурый, долго снимал куртку в прихожей, а потом признался: заезжал к Ольге, хотел поговорить лично, но она даже дверь не открыла.
— Ничего, — сказала я спокойно. — Отойдёт.
— А если не отойдёт? — он посмотрел на меня устало.
— Тогда, значит, ей дороже собственная обида, чем отношения с тобой. Ты не обязан винить себя за то, что она переступила границы. И я тоже не обязана.
Андрей долго молчал, глядя на меня, а потом впервые за несколько недель улыбнулся по-настоящему.
— Ты у меня очень сильная, — тихо сказал он. — Я тобой горжусь.
Осень незаметно уступила место зиме. Однажды утром выпал первый снег, и город будто стал тише. По выходным мы с Андреем и Полиной выбирались на дачу: растапливали печь, заваривали чай с мёдом, а потом катались с небольшой горки, которую Андрей соорудил у края участка. Камеры на доме мерцали красными точками. Сначала они казались мне напоминанием о неприятном, но постепенно стали восприниматься иначе — как крепкий замок на двери, за которым можно спокойно выдохнуть.
В один из таких вечеров, когда за окном медленно кружился мягкий снег, у Андрея зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и заметно растерялся.
— Ольга, — почти шёпотом произнёс он.
Я только кивнула. Он ответил.
Разговор длился недолго. До меня долетали лишь его короткие, осторожные фразы. Андрей говорил сдержанно, будто боялся спугнуть что-то важное. Потом он положил телефон на стол и некоторое время сидел молча.
— Что она хотела? — спросила я.
— Извинялась, — наконец сказал он. — Говорит, много думала. Дядя Константин серьёзно с ней поговорил, и она поняла, что была неправа. — Андрей сделал паузу. — Ещё спросила, можем ли мы с детьми приехать на дачу в следующие выходные. Если ты не против.
Я смотрела на огонь в печи. Поленья потрескивали, от них шло ровное тепло, и вдруг мне показалось, что внутри меня тоже начинает оттаивать что-то давнее, застывшее от обиды.
— Раз она спрашивает, значит, уже поняла главное, — сказала я. — Пусть приезжают. Только в этот раз мы встретим их сами и заранее откроем дом.
Андрей накрыл мою ладонь своей.
— Спасибо.
— Не спеши благодарить, — я чуть улыбнулась. — Сначала посмотрим, как всё пройдёт.
Через неделю Ольга действительно приехала — с мужем и детьми. Из машины она вышла неуверенно, словно не знала, куда деть руки. В них она держала коробку с домашним пирогом. Первой она подошла именно ко мне.
— Марина, — начала она, и голос у неё сорвался. — Прости меня. Я повела себя ужасно. Я должна была спросить, а решила, будто имею право. И ключи эти… и то, что я соврала… Мне правда стыдно.
Я смотрела на её покрасневшие глаза, на пальцы, крепко сжимавшие коробку, и понимала: сейчас она не играет. Она действительно раскаивается.
— Спасибо, что сказала это, — ответила я. — Для меня было важно услышать.
— Ты сможешь меня простить?
— Я уже простила, — сказала я. — Но доверие не возвращается за один день. Давай просто попробуем начать сначала.
Ольга кивнула, и по щеке у неё скатилась слеза. Я шагнула к ней и обняла. Несколько секунд мы стояли так молча, пока дети с радостным визгом носились по снегу, а Андрей с Денисом переглядывались в стороне, не решаясь разрушить этот хрупкий момент.
Вечером мы все вместе жарили шашлык. Мангал я достала сама, угли тоже разожгла сама, а Ольга спокойно резала овощи и накрывала на стол. Фартук на ней был уже не мой, а свой — привезённый из дома, с мелкими голубыми цветочками.
Когда все расселись, Ольга подняла кружку с чаем и негромко произнесла:
— За хозяев. За Марину и Андрея. Спасибо, что приняли нас.
Я улыбнулась и встретилась взглядом с мужем. В его глазах были и благодарность, и облегчение, и такая нежность, от которой на душе становилось тепло. А над нами, на заснеженной яблоне, сидела маленькая птица и пела так звонко, будто в нашем доме наконец-то наступил мир.