— твердо произнесла Наталья. — И отойди на шаг.
В ее тоне не дрогнула ни одна нота. Ни испуга, ни привычной растерянности, ни желания немедленно сгладить конфликт. Антон сам не понял, как опустил руку: эта внезапная перемена выбила его из равновесия. Еще недавно ему хватало повысить голос — и она начинала оправдываться, суетливо просить прощения, замолкала, а потом тихо плакала в ванной. Теперь же перед ним стояла будто совсем другая женщина.
— Ах вот как, — сквозь зубы выдавил он, судорожно пытаясь вернуть себе власть над ситуацией. — Тогда слушай внимательно. Не хочешь нормально относиться к моей родне — собирай свои тряпки и катись к своей мамочке в село. Посмотрим, как ты там запоешь без моих денег. Квартира, напомню, оформлена на меня.
Этим аргументом он давил на нее уже не первый месяц. Для Антона это было главное оружие, последняя дубинка, которой он размахивал при каждом удобном случае. Формально жилье действительно числилось за ним. Только существовала одна деталь, о которой он, по собственной правовой безграмотности и самодовольству, либо напрочь забыл, либо упрямо предпочитал не вспоминать.
— Ладно, — спокойно сказала Наталья.
Она повернулась, усадила Полину в детский стульчик, подошла к письменному столу, выдвинула ящик, достала телефон и набрала номер.
— Кому это ты звонишь? Матери жаловаться? — с издевкой хмыкнул Антон, прислонившись плечом к дверному косяку. Из комнаты уже выглядывали Кирилл и Денис — любопытные, довольные, с глупыми ухмылками на лицах, словно им сейчас покажут бесплатное представление.
— Алло, Алексей Николаевич? Добрый день. Простите, что беспокою в выходной, — заговорила Наталья ровным, собранным голосом, тем самым, каким когда-то вела переговоры и совещания. — Это Наталья Андреевна. Подскажите, пожалуйста, документы по расторжению предварительного договора и отзыву доверенности у вас готовы? Да, по сделке с квартирой на Озерной улице. Верно. Обстоятельства изменились. Я отзываю согласие. Завтра утром приеду к вам в офис со всеми оригиналами. Благодарю.
Она нажала кнопку завершения вызова.
Самодовольство на лице Антона начало медленно тускнеть. Победная усмешка сползла, уступая место растерянному, почти тупому страху.
— Наташа… ты сейчас о чем? — проговорил он уже совсем другим голосом. — Какая еще доверенность?
Наталья подняла Полину на руки и развернулась к мужу.
— Антон, ты, видимо, запамятовал одну небольшую юридическую подробность. Эту трехкомнатную квартиру мы купили три года назад. Половину денег дали мои родители после продажи бабушкиного наследства. Вторую половину я внесла из своих накоплений, которые были у меня еще до брака. На тебя жилье оформили только потому, что у меня тогда тянулся налоговый спор по ФОП, и мы боялись возможной блокировки счетов. Брачный договор, нотариальное соглашение о долях и расписки с твоей подписью лежат в моей банковской ячейке. Твоя доля здесь — одна десятая. Я выделила ее тебе за ремонт. Хотя, если уж быть точной, ремонт тоже оплачивала я.
Антон раскрыл рот, но сказать ничего не смог. Он только беспомощно хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты меня пугаешь просто, — сипло выдавил он. — Ты блефуешь. Мы же семья! Ты не можешь так!
— Семья? — Наталья коротко, горько усмехнулась. — Семья — это когда последний кусок хлеба делят, Антон. Семья — это когда отец защищает грудного ребенка, а не отнимает у него еду, чтобы накормить распущенных подростков своей сестры. Полчаса назад ты заявил мне, что я могу посидеть на диете, пока твои племянники сметают продукты, купленные на последние деньги. Ты орал, унижал меня, считал каждый кусок, хотя я сижу дома с твоей дочерью. Так скажи мне, какая из нас семья?
Она прошла мимо него в коридор. Кирилл и Денис, почувствовав, что веселье закончилось, тут же скрылись обратно в комнате и подозрительно притихли.
Наталья вошла в спальню, достала из шкафа большой чемодан на колесах и дорожную сумку. Двигалась она спокойно, почти бесстрастно, и именно эта точность пугала сильнее крика. В сумку одна за другой легли детские вещи: ползунки, комбинезоны, теплые кофточки, пачка подгузников, случайно уцелевшая в шкафу, аптечка с жаропонижающими. Потом она сложила свое: джинсы, несколько свитеров, папку с документами, ноутбук.
Антон метался рядом, мешался под ногами, хватался то за ручку чемодана, то за воздух.
— Наташа, остановись! Ну что ты завелась из-за ерунды? Сорвался я, бывает! Нервы, работа, сама знаешь. Начальник достал, план горит, зарплату задерживают… Юлия со своими проблемами на шею села… Я же правда не хотел доводить до такого.