— Я ведь думал, так будет лучше для всех!
— Для всех — это для кого именно? Для тебя и твоей сестры? — Наталья резко дернула замок чемодана, застегивая его до конца.
— Хочешь, я сейчас же их выставлю?! — Антон заметался еще сильнее, внезапно готовый на любую низость, лишь бы не потерять привычный уют и право жить в этой большой квартире. — Кирилл! Денис! Быстро сюда! Собирайте свои вещи и марш домой!
Из гостиной донеслись растерянные голоса:
— Дядя Антон, но мама сказала, что мы до завтра… Нам идти некуда. У нее там какой-то мужик дома…
— Да мне плевать на вашего мужика! Вон отсюда! — сорвался Антон, стараясь показать Наталье, что он якобы на ее стороне.
Она смотрела на него с таким отвращением, что даже слова казались лишними. Еще недавно он с пеной у рта защищал этих «растущих парней», требовал кормить их в ущерб собственному ребенку, а теперь был готов вытолкнуть их за дверь, едва почувствовал угрозу своему удобству. Ни достоинства, ни благородства, ни мужской опоры в нем не осталось — только мелкий, липкий эгоизм.
— Не старайся, Антон, — спокойно произнесла Наталья, надевая пальто. — Пусть остаются. Пусть доедают обои.
— Наташа, ты куда собралась ночью с ребенком? Ты в своем уме?
— В гостиницу на углу, — ответила она без малейшего колебания. — Деньги у меня есть. Я просто перевела их на другой счет, чтобы ты не видел остаток на карте. Мне хватит и на нормальный номер, и на ужин, и на смесь для Полины. А завтра утром приедет мой брат. Помнишь Романа? Капитан полиции. Он поможет тебе и твоим дорогим родственникам освободить квартиру. У тебя ровно сутки, чтобы сложить свои тряпки и переехать к Юлии. Вот и поживете дружной семьей. Вместе будете взрослеть и сидеть на диете.
Наталья подхватила переноску с дочкой, взяла сумку и покатила чемодан к двери.
В прихожей Антон бросился наперерез и вцепился ей в рукав пальто.
— Наташа, остановись! Нельзя вот так взять и все разрушить! Мы же семья! Мы любили друг друга! Мы венчались! Подумай о Полине — ей нужен отец!
Она медленно повернулась к нему. В ее глазах стоял такой ледяной покой, что Антон сам разжал пальцы, будто обжегся.
— Отцы не оставляют своих детей голодными, Антон. Отцы защищают. А ты просто паразит, которому слишком долго позволяли жить за чужой счет. Прощай.
Наталья толкнула тяжелую входную дверь и вышла на лестничную площадку.
За спиной сухо щелкнул замок. Лифт опустил ее на первый этаж. Когда она вышла из подъезда, холодный осенний воздух ударил в лицо — свежий, чистый, с едва уловимым запахом первого снега. Полина в переноске тихонько засопела, укачанная дорогой и тишиной.
Наталья вдохнула полной грудью. Впервые за долгие месяцы внутри не сжималось от привычного страха: вдруг она опять сделает что-то не так, скажет не то, не угадает настроение, не угодит, спровоцирует очередную вспышку злости. Телефон в кармане завибрировал. На экране высветился номер свекрови — очевидно, Антон уже успел пожаловаться на «семейный бунт». Наталья молча сбросила вызов и отправила номер в черный список. Через минуту туда же улетели контакты Юлии и самого Антона.
Она дошла до перекрестка. Впереди мягко светились желтые окна небольшой гостиницы, а на первом этаже уютно мерцала кофейня. Наталья вошла в теплый холл, сняла люкс на двое суток, попросила поднять в номер горячий куриный бульон, свежие овощи и оформила доставку детского питания из круглосуточного супермаркета.
Спустя час Полина, накормленная, умытая и спокойная, сладко спала посреди огромной белоснежной кровати, раскинув крошечные ручки. Наталья сидела у окна, согревая ладони чашкой горячего чая, и смотрела на темные улицы, над которыми медленно кружились редкие снежинки.
Слез не было. Даже та жгучая обида, что душила ее на кухне, куда-то ушла. Осталась только ясность — звонкая, холодная, почти хрустальная. Завтра начнется другая жизнь. Нелегкая: с разводом, судами, разделом имущества и долгими разговорами. Но это будет ее жизнь. Та, в которой никто больше не посмеет сказать ее дочери, что нужно терпеть голод из-за чужой наглости. И никто уже не прикажет самой Наталье «посидеть на диете» в ее собственном доме.
Она отпила ароматного чая, посмотрела на спящую Полину и едва слышно прошептала:
— Все, моя маленькая. Это закончилось. Теперь мы дома.