— Тогда, когда сумеет выбраться из своих трудностей, — неуверенно ответил Андрей.
Ирина медленно подняла на него глаза.
— Андрюш, Юлии тридцать девять лет. Она не ребёнок, которого надо ставить на ноги. У неё запись к клиенткам расписана на две недели вперёд.
— Им и правда негде развернуться, — тихо сказал он. — Я сегодня своими глазами видел: Степан домашку делает на гладильной доске.
Ирина ничего не ответила. Она выдвинула ящик кухонного стола и достала тонкую тетрадь, куда с первого года брака аккуратно записывала все семейные траты, доходы, долги и планы.
— Эту квартиру можно сдавать минимум за девять тысяч двести гривен в месяц, — произнесла она, листая записи. — За год получается сто десять тысяч четыреста. Мы же с тобой решили: эти деньги пойдут Кириллу на первоначальный взнос.
— Я помню, — буркнул Андрей.
— А твоя мама помнит, что Кирилл ей тоже внук? Неделю назад она, кажется, впервые за долгое время об этом вспомнила.
Андрей отодвинул от себя тарелку.
— Ирин, ну я не хочу устраивать войну. Она всё-таки моя мать. Давай как-то спокойнее, без резких движений.
— Хорошо. Предложи, как именно.
— Не знаю. Ты подумай.
Он поднялся и ушёл в комнату к телевизору, словно разговор можно было выключить вместе с новостями. Ирина домыла посуду, вытерла руки, открыла тетрадь на чистой строчке и вывела: «110 400». Потом дважды обвела цифры ручкой.
Во вторник, около половины седьмого, когда Ирина уже закрывала кассу на работе, ей позвонила Тамара Павловна.
— Ириночка, у тебя там в квартире две женщины с рулеткой ходят.
— Какие женщины? — Ирина даже ключи из рук выронила.
— Одна постарше, в берете. Вторая молодая, ногти — как когти у кошки. Открыли дверь своим ключом, я в глазок всё видела. Окна замеряли. Я уже было хотела полицию вызвать, а потом подумала: вдруг это ты их пустила. Ты пускала?
— Нет.
— Вот и я так решила. Старшая ещё по телефону щебетала: «Виталий, ну подожди до Нового года, я же сказала». Я сперва подумала, сын ей звонит.
— У неё сын Андрей.
— Значит, не сын, — деловито заключила Тамара Павловна. — Ириночка, я женщина пожилая, мне уже особо нечего бояться. Хочешь, если они ещё раз заявятся, я им ведро воды с балкона вылью?
— Не надо, Тамара Павловна. Спасибо вам.
Вернувшись домой, Ирина первым делом открыла коробку в прихожей. Там обычно лежали все запасные ключи: от дачи, от почтового ящика, от квартиры тёти Ларисы. Ключей от Ларисиной квартиры на месте не оказалось.
— Мама в воскресенье попросила, — сказал Андрей раньше, чем она успела задать вопрос. — Ей нужно было просто посмотреть. Ничего такого. Она же не чужой человек.
— Андрей, это моя квартира, — отчётливо произнесла Ирина. — Не мамина. Не Юлина. И даже не твоя.
— Ну конечно, началось. «Моя квартира». Мы двадцать восемь лет вместе, а у тебя всё равно «моя».
— Двадцать восемь лет я прошу только об одном: сначала спрашивать меня.
— Я хотел без скандала.
— Тогда нужно было сказать мне заранее.
В среду вечером на Троещину приехал мастер по замкам — молчаливый мужчина с густыми усами и старым кожаным чемоданчиком. Личинку он заменил за двадцать минут и взял за работу тысячу пятьсот гривен.
— Родня? — спросил он, пряча старый механизм в пакет.
— Почему вы так решили?
— По лицу вижу. У меня каждый третий вызов из-за родственников.
Ирина сняла с прежней связки маленький колокольчик тёти Ларисы, повесила его на новые ключи и убрала их в сумку, во внутренний карман на молнии.
На лестничной площадке её уже поджидала Тамара Павловна.
— А женщина в берете сегодня утром опять приходила, — сообщила она шёпотом. — Одна. С пакетом из хозяйственного магазина. Что-то занесла внутрь.
Ирина вернулась, включила свет в прихожей и замерла. У стены стояли два новых карниза в заводской плёнке. Рядом — картонная коробка, на которой толстым фломастером было написано: «Вера. Зимнее».
В четверг утром позвонил Кирилл.
— Мам, я как раз сам собирался тебе набрать. Бабушка вчера сказала, что ты решила оформить квартиру на меня, но почему-то стесняешься об этом заговорить, потому что я гордый. И что мне нужно позвонить тебе и сказать: я не против, если тётя Юлия пока там поживёт. А ещё она попросила скинуть фото паспорта — говорит, нотариусу заранее нужно. Я ответил: «Ну, если мама так решила». Паспорт не отправил. Я совсем идиот?
— Нет, ты просто воспитанный. Приезжай в субботу.
— Куда?
— К бабушке на дачу. Картошку копать.
— Мам, я картошку последний раз копал в девятом классе.
— Значит, самое время вспомнить.
— Ладно. Сяду на утренний поезд, к десяти буду на вокзале.
В обеденный перерыв Ирина отпросилась на час и съездила к нотариусу. Екатерина Сергеевна, которая занималась наследственным делом, — спокойная седая женщина в вязаном жилете — внимательно выслушала её, потом сняла очки и положила их поверх бумаг.
— Подарить квартиру можете только вы, — сказала она. — Лично либо через представителя по нотариальной доверенности, которую опять же подписываете вы. Наследственное имущество является вашей личной собственностью даже в браке. Это статья тридцать шестая Семейного кодекса. Муж распоряжаться такой квартирой не вправе. Если решите пустить родственников, оформляйте письменный договор найма на одиннадцать месяцев и обязательно делайте опись имущества. До года регистрировать договор не требуется. Оплату принимайте только переводом, с назначением платежа. Тогда через год никто не заявит, что вы им эту квартиру обещали.
— Вы всем это объясняете? — спросила Ирина.
— Всем, кто получает жильё в семье, где много родни, — спокойно ответила нотариус.
Вечером позвонила Галина Степановна. Голос у неё был бодрый, почти торжественный.
— Ириночка, в субботу все едем на дачу, закрывать сезон. Наталья с Олегом тоже будут. Я пирог с капустой испеку. И поговорить надо будет — по-семейному, о важном. Ты уж не задерживайся.
— Не задержимся. Мы с Кириллом приедем.
На том конце провода повисла короткая пауза.
— Ну… пусть приезжает, — наконец сказала свекровь.
В трубке что-то звякнуло, словно на пол уронили ложку.
Утром Андрей отвёз мать, Юлию и детей в садовое товарищество. Ирина встретила Кирилла на вокзале, и к одиннадцати они уже вышли из автобуса на остановке «Сады». Картошку к их приезду, разумеется, успели выкопать: шесть полных мешков стояли возле сарая рядом с внедорожником дяди Олега, который лет сорок назад, вероятно, был красным.
— Кирилл! — Галина Степановна широко раскинула руки. — Какой же ты стал взрослый!
— Бабуль, я вырос ещё лет десять назад, — усмехнулся Кирилл, но обнять себя позволил.
Дядя Олег хмыкнул в кулак. Тётя Наталья, младшая сестра свекрови, тут же ткнула мужа локтем в бок.
На веранде уже был накрыт стол.