— Слава тебе господи… Хоть кому-то из наших наконец-то улыбнулась удача, — Галина Степановна прижала руку к груди и неловко задела локтем связку ключей. Маленький медный колокольчик на кольце тонко звякнул.
Документ о вступлении в наследство лежал посреди кухонного стола, рядом с сахарницей. Ирина получила его у нотариуса в обеденный перерыв: отпросилась из аптеки на два часа и сразу поехала за бумагами. Свекровь заявилась уже под вечер. Сказала, будто просто проходила мимо, а заодно принесла пакет сушек к чаю.
— Однушка? На Леваде? — Галина Степановна придвинула к себе лист и прищурилась. — Да она сейчас, наверное, на миллион шестьсот тысяч гривен потянет.
— Если выставлять на продажу, то примерно миллион семьсот двадцать тысяч гривен, — уточнил Андрей. — Только Ирина продавать её не собирается.
— Да кто же говорит — продавать! — всплеснула руками свекровь. — Ириша, я за тебя от души рада. Лариса Фёдоровна была женщина хорошая, хозяйственная, всё у неё всегда по полочкам.
Она отпила чай, разломила сушку пополам и аккуратно уложила обе части на блюдце.
— Только квартира теперь пустовать будет, а мои внуки на одном диване ютятся.
Ирина молча вернула чайник на подставку.
— Степан уже в шестом классе, ему даже уроки нормально делать негде, — продолжила Галина Степановна, будто предыдущей паузы не заметила. — Вера в первый класс пошла, ей тишина нужна, режим. А Юлия по вечерам на кухне клиенткам ногти делает. У нас этим лаком аж до лестничной площадки несёт.
— Внуков у вас трое, Галина Степановна, — ровно сказала Ирина и убрала свидетельство в прозрачную папку.
— Ну Кирилл-то уже взрослый, он в Киеве… — свекровь вдруг запнулась, поправила косынку на шее и кашлянула. — Конечно, трое. Что это я. Давненько я ему, кстати, не звонила. Андрей, продиктуй мне его номер, а то у меня, похоже, старый записан.
Андрей назвал цифры. Галина Степановна достала из сумки маленький блокнот, тот самый, где вместе с телефонами хранила квитанции за свет, надела очки и записала номер. Перед тем как закрыть папку, она ещё раз скользнула взглядом по свидетельству, особенно внимательно — по фамилии нотариуса.
Уже в прихожей, застёгивая плащ, свекровь произнесла:
— Всё-таки внук. Пора бы нам с ним поближе общаться.
Двадцать семь лет назад времени на такое общение у неё не находилось. Когда родился Кирилл, Галина Степановна работала посменно на льнокомбинате и сразу дала понять: своих детей она вырастила, нянчиться больше не намерена. Ирина вышла на работу, когда сыну исполнилось полтора года. Мальчика отдали в ясли, а забирала его после смены Иринина мама — пока была жива.
Через пятнадцать лет у Юлии родился Степан. Тогда Галина Степановна уже была на пенсии и уволилась буквально на следующий день после выписки дочери из роддома. Потом появилась Вера. А три года назад Юлия развелась и вместе с детьми вернулась к матери — в двухкомнатную квартиру на Алмазном. С тех пор Галина Степановна спала на диване в проходной комнате.
Ирина всю жизнь умела считать деньги. А вот старые обиды она давно перестала пересчитывать.
В субботу она поехала на Леваду. Тётя Лариса прожила в этой квартире сорок лет. Последние три года Ирина приезжала к ней каждые выходные, а после ноябрьского инсульта — ещё и по вечерам после работы. Разбирать вещи она начала ещё в апреле, но каждый раз останавливалась: то не хватало сил, то рука не поднималась выбросить какую-нибудь мелочь.
На холодильнике под магнитом всё ещё висел список лекарств, написанный её почерком. На подоконнике стояла голубая таблетница, рассчитанная на семь дней. Ирина открыла отделение с надписью «четверг»: внутри лежали три таблетки — утренняя, дневная и вечерняя. Тётя Лариса умерла как раз в четверг утром.
Ирина высыпала таблетки себе на ладонь, несколько секунд смотрела на них, потом пересыпала обратно и защёлкнула крышку. Таблетницу она положила в сумку.
В дверь постучали осторожно, по-соседски, так, как стучат люди, которые перед этим уже успели заглянуть в глазок.
— Ириша, это ты? — Тамара Павловна, которой до восьмидесяти оставался год, вошла без приглашения. Поверх халата на ней была мохеровая кофта. — Я так и подумала. Ну что, оформила?
— Свидетельство получила.
— И правильно сделала. А то тут уже начинают ходить.
— Кто-то приходил?
— Да пока никто, я вообще говорю. У нас ведь как бывает: человек помрёт, а через полгода родня из-под земли вылезает. У Клочковых, что на третьем этаже, племянник объявился. Двадцать лет носа не казал, а тут явился — с тортиком.
Тамара Павловна провела ладонью по дверце серванта.
— Лариса ведь квартиру на тебя оставляла, не на кого попало. Она мне сама говорила: «Ирина одна ко мне ездит, ей и достанется».
В воскресенье вечером позвонил Кирилл.
— Мам, можно спросить? Бабушка Галина точно нормально себя чувствует?
— А что случилось?
— За неделю она звонила мне четыре раза. Интересовалась, не голодаю ли я. А потом перевела две тысячи гривен с подписью: «на ботиночки». Мам, мне двадцать семь. Обувь я как-нибудь сам себе покупаю.
Ирина зажала телефон плечом и выключила конфорку под кастрюлей с гречкой.
— Она ещё о чём-то спрашивала?
— Спрашивала, не думаю ли я вернуться в Полтаву. Я сказал, что нет: у меня работа, да и ипотеку присматриваю. Она так обрадовалась, будто я ей уже квартиру подарил, — Кирилл коротко усмехнулся. — А потом поинтересовалась, на кого оформлена квартира тёти Ларисы: на тебя одну или на вас с папой.
В среду, когда Ирина пробивала покупателю капли от насморка, на телефон позвонила Юлия.
— Ирин, привет. Слушай, раз там всё равно никто не живёт, может, отдашь нам тётину стиралку? Наша на отжиме скачет, как бешеная, соседи снизу уже дважды поднимались.
— Машину я оставлю в квартире. Если сдавать с техникой, будет проще.
— А мама сказала… — Юлия осеклась.
— Что именно она сказала?
— Да так, ничего. Ладно, потом поговорим.
В воскресенье Андрей поехал к матери менять смеситель и вернулся только через пять часов. Хотя такой смеситель меняется максимум за сорок минут.
Он долго сидел над тарелкой борща, отламывая от ломтя хлеба крошечные кусочки.
— Ирин, — наконец сказал он. — Мама предлагает, чтобы Юлия с детьми пожила в квартире тёти Ларисы. Не насовсем, временно. Коммунальные они будут оплачивать сами.
— И когда она освободит квартиру?