Сергей Павлович почувствовал это именно так: будто при всех ему наступили на самое дорогое, выставив на смех то, что для него было важным и родным.
— Да брось ты уже, — раздражённо махнул рукой Дмитрий. — Твои родители слишком болезненно всё воспринимают. Надо проще относиться! И вообще, хватит, я вымотался и не хочу больше это обсуждать.
Разговор действительно оборвался. Но тишина после него оказалась недолгой.
Уже на следующий день, ближе к вечеру, зазвонил телефон. На экране высветилось имя матери. Наталья ответила почти сразу и тут же насторожилась: голос Ирины Алексеевны был не таким, как обычно. Ни тепла, ни привычной мягкости — только сдержанная, сухая ровность.
— Наташенька, здравствуй, — произнесла она. — Дочка, мы с отцом поговорили… В общем, решили, что в субботу на день рождения Егорки не приедем.
Наталья застыла посреди кухни, так и не выпустив из рук полотенце. До пятилетия сына оставалось всего четыре дня. Родители ждали этого праздника почти месяц: обсуждали, что надеть, что испечь, заранее купили большую железную дорогу, о которой Егор давно мечтал.
— Мам, что-то случилось? — тревожно спросила она. — Вы плохо себя чувствуете? У папы давление?
— Нет, здоровье тут ни при чём, — Ирина Алексеевна устало выдохнула. — Мы оба в порядке. Просто… Наташенька, не наше это место. Не чувствуем мы себя там своими. Мы люди простые, ваших семейных шуток, наверное, не понимаем. Только больше не хочется быть посмешищем для Дмитрия и его родни. Нам вчера хватило. Егорку мы потом отдельно поздравим, хорошо? Сводим его в парк, вручим подарок, погуляем. А за один стол со всеми больше не сядем. Прости.
Короткие гудки в трубке прозвучали для Натальи как окончательный вердикт.
В четверг вечером кухня больше походила на маленький кондитерский цех. На столе стояли миски с кремом, коробки с украшениями для торта, тарелки с нарезкой. Наталья как раз дорезала фрукты для детского стола, когда Дмитрий, беззаботно насвистывая, зашёл налить себе кофе.
— Моих родителей на дне рождения Егора не будет, — сказала она ровно, не поднимая голоса.
Дмитрий обернулся, будто не сразу понял смысл сказанного.
— Это ещё почему не будет? — удивился он. — Праздник через день. Что за выходки?
— Никаких выходок, — Наталья положила нож рядом с доской. — Им неприятно находиться в компании, где над ними смеются. Им не хочется снова становиться объектом чьих-то остроумных замечаний. Они отказались сидеть за одним столом с твоими родственниками.
Можно было ожидать, что Дмитрий хотя бы на секунду задумается. Или почувствует неловкость. Но вместо этого он моментально перешёл в наступление.
— Ну конечно! — всплеснул он руками. — Я так и думал! Наталья, они просто нашли удобный повод, чтобы не приходить. Им ведь всегда что-нибудь не нравится. Вечно сидят с такими лицами, будто их заставили есть кислые лимоны. У нас семья нормальная — весёлая, живая, открытая. А они любую шутку воспринимают как оскорбление. Обиделись, надо же! Детский сад какой-то.
Наталья резко перебила его:
— Раз уж ты заговорил о нормальной семье, давай действительно обсудим, как у нас всё устроено. Твоя мама — хрупкая святая женщина, вокруг которой все обязаны ходить на цыпочках. Твой отец — глава рода с больным сердцем, и его старые шины почему-то считаются почти семейной святыней. А мой отец тогда кто? «Неудавшийся агроном»? А моя мама — это «радио, которое пора выключить»?
— Я такого не говорил! — быстро возразил Дмитрий, пытаясь отступить.
— Говорил, — спокойно, но жёстко ответила Наталья. — И не один раз. А вчера в машине ты заявил, что у твоей семьи хорошее чувство юмора и что вы умеете смеяться над собой. Это неправда. Над собой вы не смеётесь. Вы смеётесь над теми, кто слабее, тише или просто не хочет отвечать хамством на хамство.
Дмитрий сощурился, и в его лице появилось холодное раздражение.
— Ты всё переворачиваешь, Наталья. У тебя какие-то комплексы. Твои родители зажатые люди, привыкшие обижаться на каждое слово, а теперь ты переносишь их проблемы на меня. Я ничего ужасного не сделал.
Наталья молча взяла телефон, набрала номер матери и включила громкую связь. Дмитрий нахмурился.
— Алло, мам? — произнесла она спокойно, не сводя глаз с мужа. — Вы с папой абсолютно правы. В субботу вам приезжать не нужно. Вам действительно нечего делать на празднике, где к вам не относятся с уважением. Мы с Егором приедем к вам в воскресенье утром, и вы спокойно проведёте время с внуком. Целую.
Она завершила звонок и положила телефон на стол. Дмитрий смотрел на неё с приоткрытым ртом.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — зашипел он. — Ты собственными руками разрываешь семью! Ты лишаешь ребёнка бабушки и дедушки на его же празднике!
— Я никого не лишаю семьи, Дмитрий, — ответила Наталья. — Я защищаю ту её часть, которую ты вместе со своими родственниками назначил удобными виноватыми. День рождения пройдёт без моих родителей. Но запомни: если я ещё хоть раз услышу от тебя или от твоей родни пренебрежительное слово в их адрес, я соберу вещи и уеду к ним вместе с сыном. В этом доме либо одинаково уважают обе семьи, либо каждый живёт по своим правилам.
Дмитрий презрительно фыркнул всем своим видом давая понять, что считает её слова обычной женской вспышкой, которая к утру сама собой сойдёт на нет. Он был совершенно уверен: Наталья просто пугает его и никуда не денется.
В субботу квартира с утра была украшена шарами, яркими лентами и детскими гирляндами, а пятилетний Егор с восторгом носился по коридору в костюме Человека-паука.