Очень быстро дом, который я обустраивала по крупицам, стал напоминать не жильё, а проходной двор.
Антон будто окончательно потерял тормоза.
Если в первые дни он хотя бы делал вид, что смущается, то теперь и этого не осталось. Он мог спокойно выйти из гостиной в одних трусах, пройтись по коридору, заглянуть на кухню и даже не подумать, что в квартире есть ещё я.
Зал он занял так, словно это была его личная комната. Диван неделями стоял разложенным, на полу хрустели крошки, под журнальным столиком валялись упаковки от снеков, а в воздухе постоянно висел тяжёлый запах фастфуда и немытой посуды.
Жил Антон по какому-то перевёрнутому расписанию. Просыпался ближе к двум дня, первым делом выметал из холодильника всё, что можно было съесть без готовки, оставлял после себя целую баррикаду грязных тарелок и снова усаживался за компьютер.
Его так называемая практика всё больше походила не на обучение, а на бесконечные ночные побоища в онлайн-играх.
В одну пятницу я еле доползла до дома. Голова раскалывалась от мигрени, в глазах пульсировала боль, и единственным моим желанием было лечь в тишине хотя бы на полчаса.
Я повернула ключ, вошла в прихожую — и замерла.
Из гостиной доносился громкий женский смех, музыка била по ушам, будто кто-то специально выкрутил колонки на всю мощность.
Я заглянула в зал и увидела Антона с какой-то незнакомой девушкой.
Они развалились на моём диване, как у себя дома. Рядом стояли раскрытые банки пива, на полу лежали пустые коробки из-под пиццы, а на пледе виднелись жирные пятна.
— О, Екатерина, привет! — небрежно бросил Антон, даже не приподнявшись. — Это Дарья. Мы в Tinder списались. Дарья, это Екатерина, жена брата. Мы тут немного посидим, ладно? На улице погода мерзкая.
Дарья игриво прыснула и поправила волосы.
У меня дёрнулся глаз.
Я заставила себя не сорваться сразу. Сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь, и ровным, почти металлическим голосом сказала:
— Антон, выйди со мной на кухню. Немедленно.
Он поднялся с таким видом, будто я мешала ему заниматься чем-то невероятно важным, и пробурчал:
— Да что опять не так-то…
На кухне я закрыла дверь и посмотрела на него в упор.
— Ты вообще понимаешь, где находишься? Это квартира, а не место для посиделок с пивом и случайными знакомыми. Речь шла о том, что ты поживёшь тихо и будешь учиться. А не о том, что превратишь наш дом в бардак. Сейчас же провожаешь свою гостью. Прямо сейчас.
Антон демонстративно скривился, и в его лице появилась та самая наглость, которую я уже начала ненавидеть.
— А что такого? Я у брата, между прочим. Он бы ничего не сказал. Ты мне тут не командир.
— Владимир не единственный человек, который живёт в этой квартире, — отчётливо произнесла я. — У тебя пять минут. Если ты сам не попросишь её уйти, это сделаю я.
Через несколько минут Дарья вышла, хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало в прихожей. Антон же с показательной обидой заперся в гостиной и назло включил музыку ещё громче.
Когда около девяти вечера вернулся Владимир, разговор вспыхнул мгновенно.
Я больше не подбирала выражений. Я выложила ему всё: бессонные ночи, исчезающие продукты, счета, грязь, постоянный шум и сегодняшнюю сцену с незнакомой девушкой на нашем диване.
— Владимир, я больше так не могу! — сорвалась я, чувствуя, как голос становится хриплым. — Я в своей же квартире стала лишней! Твой брат живёт за наш счёт, ничего не делает и ведёт себя так, будто мы обязаны ему прислуживать. Скажи мне прямо: когда это закончится?
Владимир устало потёр переносицу. Видно было, что ругаться со мной ему неприятно, но спорить со своей матерью он боялся куда сильнее.
— Екатерина, ну зачем ты всё раздуваешь? Ну привёл девушку, он молодой, глупый. Я с ним поговорю. Куда мне его сейчас выгнать? Мама каждый день звонит, плачет. У них там с работой плохо. Пусть поживёт в городе, раз уж так сложилось.
— Поживёт за наш счёт? — я невесело усмехнулась. — Мы ипотеку тянем из последних сил! Почему я должна терпеть этот хаос в собственном доме?
— Потому что он мой брат! — вдруг рявкнул Владимир. — Тебе что, тарелки еды жалко? Откуда в тебе столько злости, Екатерина? Это семья!
После этих слов разговор умер.
Владимир демонстративно ушёл в гостиную и лёг на диван рядом с братом, а я закрылась в спальне и почти всю ночь плакала в подушку. Самым страшным было даже не поведение Антона. Страшнее оказалось то, что муж не хотел меня слышать.
На следующий день, в субботу, Владимир с утра уехал в сервис — нужно было оставить машину на ремонт.
Антон, как обычно, спал почти до обеда.
Я мыла кухню, переставляла посуду, оттирала столешницу и пыталась заглушить тяжёлое чувство внутри хоть какой-то работой.
Примерно в два часа дня тишину разорвал звонок его телефона в гостиной.
Антон спросонья не подключил наушники, а дверь в зал оставил приоткрытой. Поэтому голос Светланы Павловны разнёсся по квартире так отчётливо, будто она стояла рядом со мной.
— Антон, сынок, ну как ты там? Екатерина вчера опять скандал устроила? Девушку твою выгнала?
Я замерла у раковины с мокрой тарелкой в руках.
— Да нормально всё, мам, — сонно протянул Антон. — Поорала немного. Потом Владимир пришёл, сказал, что я остаюсь, и всё.
— Вот нахалка! — взвилась свекровь. — Командовать вздумала в чужом доме! Квартира наполовину Владимира, так что пусть помалкивает. А Владимир как себя повёл?
— Да нормально. Поругались они, но он за меня.
— Правильно, — довольно произнесла Светлана Павловна. — Брат должен брата поддерживать. Ты, Антон, на неё внимания не обращай. Нам главное лето пережить, а с сентября тётя Ирина устроит тебя на склад через знакомых. Там зарплата хорошая, место спокойное.
Антон сразу оживился:
— О, отлично. А жить где буду?
— В смысле где? У Владимира, конечно! Зачем деньги на съём тратить? Диван есть, место есть. Екатерина пошумит-пошумит и привыкнет. Мы с отцом на следующих выходных приедем, картошки привезём, мяса, твои зимние вещи захватим. Заодно всё окончательно обсудим.
У меня в ушах зазвенело.
Вот, значит, как.
Никакая сессия не была настоящей причиной. Это была удобная легенда, чтобы протолкнуть Антона в нашу квартиру.
Светлана Павловна с самого начала собиралась поселить своего любимого сыночка у нас надолго, если не навсегда. А меня, судя по всему, назначили бесплатной кухаркой, уборщицей и молчаливым приложением к дивану.
И самое болезненное — Владимир, похоже, прекрасно всё знал.
Во мне что-то тихо и окончательно оборвалось.
Боль отступила, а на её место пришла холодная, трезвая ярость.