Я не устроила сцену и не стала выяснять отношения сразу. Вместо слёз и криков я выбрала другое — продумала всё до мелочей.
Следующие несколько дней я была непривычно спокойной. Разговаривала ровно, даже ласково, не спорила и не задавала лишних вопросов.
Владимир заметно расслабился. Видимо, решил, что я проглотила эту историю и привыкла к новой «семейной» реальности.
Антон же окончательно почувствовал себя хозяином. Он уже не считал нужным даже здороваться со мной по утрам.
В пятницу вечером Владимир, сияя, сообщил:
— Екатерин, завтра мои родители приедут. Мама гостинцев набрала: картошки, закруток, мяса. Посидим нормально, по-семейному.
Я посмотрела на него и улыбнулась так спокойно, что он почему-то сразу напрягся.
— Отлично, — сказала я. — Я накрою ужин. Нам и правда давно пора поговорить обо всём.
В субботу, ровно около полудня, в дверь резко позвонили.
Владимир почти бегом пошёл открывать.
На площадке появилась Светлана Павловна, обвешанная пакетами. За её спиной тяжело дышал Анатолий Сергеевич, таща два огромных клетчатых баула. Из-под молний торчали рукава зимних курток и какая-то обувь Антона.
— Ну вот и мы, родные! — громко объявила свекровь, протискиваясь внутрь. — Антоша, сынок, выходи, мы приехали!
Антон вылетел из комнаты с таким видом, будто ждал не гостей, а спасательную операцию.
Началась суета: сумки, пакеты, громкие голоса, шуршание, топот.
Я стояла у кухни, скрестив руки на груди, и молча наблюдала.
— Екатерина, привет, — бросила Светлана Павловна, даже не подумав снять обувь. — Проводи Анатолия в гостиную, пусть баулы поставит. Мы Антону зимнее одеяло привезли, чтобы потом осенью туда-сюда не мотаться.
— Интересно, — холодно сказала я. — А зачем Антону зимнее одеяло в июне?
Свекровь на секунду запнулась. Но быстро натянула привычную улыбку.
— Да пусть лежит, место же есть. Мы, собственно, поэтому и приехали — обсудить всё спокойно. Владимир, сынок, давайте в зал.
Все расселись так чинно, будто собрались на семейный совет, где моё мнение уже заранее признали лишним.
Я вошла последней.
Анатолий Сергеевич без всякого стеснения грохнул баулы прямо на наш ковёр.
Светлана Павловна устроилась в кресле так, словно это была её квартира, и начала:
— Значит, слушайте. Мы тут подумали и решили. Антону в селе делать нечего, с сентября у него здесь работа намечается. Поэтому он остаётся жить у вас в городе. Зачем деньги за съём выбрасывать? Комната есть, диван есть. Владимир, ты же не против?
Муж дёрнулся, бросил на меня осторожный взгляд.
— Мам, ну я… в принципе… не против. Только с Екатериной надо было бы…
— А Екатерина тут при чём? — искренне удивилась свекровь. — Подвинется немного, не принцесса. Зато мы вас картошкой обеспечивать будем.
Антон самодовольно усмехнулся.
Я медленно вдохнула, сделала шаг вперёд и произнесла отчётливо, не повышая голоса:
— Нет. Антон здесь жить не останется. Более того, сегодня он уедет отсюда. Вместе со своими вещами и вместе с вами.
В комнате сразу стало тихо. Очень тихо.
Лицо Светланы Павловны начало наливаться тёмной краснотой.
— Это ещё что за представление? — прошипела она. — Ты кого отсюда выставляешь, нахалка? Это квартира моего сына!
— Эта квартира куплена в ипотеку, — спокойно ответила я. — Первый взнос внесли мои родители после продажи дачи. Все документы и чеки у меня есть. Платежи мы с Владимиром вносим пополам. Так что юридически значительная часть жилья принадлежит мне. И превращать свой дом в общежитие я не разрешала.
— Екатерин, хватит… — побледнев, пробормотал Владимир.
Я даже не посмотрела на него.
— Молчи, Владимир. Ты всё знал с самого начала и всё это время мне врал.
— Ах ты неблагодарная дрянь! — сорвалась Светлана Павловна. — Владимир, ты мужчина или тряпка? Поставь уже свою жену на место!
Муж заметался взглядом между мной и матерью, не зная, за кого хвататься.
— Екатерина… давай без таких резких решений… — неуверенно начал он.
Я достала из кармана сложенный лист и положила его на журнальный столик.
— Что это? — Владимир побледнел ещё сильнее.
— Заявление о разводе и иск о разделе имущества, — ответила я. — С риелтором я уже говорила. Варианты такие: продажа квартиры, закрытие ипотеки, затем раздел остатка через суд с учётом взноса моих родителей. Моей доли вполне хватит на маленькую отдельную квартиру, где никто не будет ходить передо мной в трусах и есть мою еду без спроса.
Владимир взял лист дрожащими пальцами и уставился в него.
Кажется, только теперь до него дошло: я не пугаю. Я действительно готова это сделать.
— Екатерина… ты серьёзно? — выдохнул он. — Из-за моего брата?
— Нет, — сказала я. — Из-за вашего отношения ко мне. Из-за лжи. Из-за того, что меня решили поставить перед фактом и назначить бесплатной прислугой. У тебя есть пять минут. Либо твои родственники забирают Антона и все его вещи, а мы потом идём к семейному психологу. Либо я собираю свои документы, а в понедельник иск уходит в суд. Выбирай.
Светлана Павловна вцепилась сыну в рукав.
— Володенька, не слушай её! Это шантаж! Разводись, найдёшь себе нормальную женщину, не такую змею!
Но Владимир вдруг резко высвободил руку.
Он смотрел уже не на мать. Он смотрел на меня — и, кажется, впервые видел не удобную жену, которая всё стерпит, а человека, которого можно потерять окончательно.
— Мам, — глухо сказал он. — Забирайте Антона. И вещи тоже. Ему пора домой. Или пусть сам снимает жильё.
Светлана Павловна отшатнулась, будто её ударили.
— Вот как… — процедила она. — Родную мать на бабу променял. Запомни, ноги моей здесь больше не будет! Антон, Анатолий, собирайтесь! Уходим!
Следующие десять минут квартира гремела, как вокзал перед отправлением.
Анатолий Сергеевич молча тащил обратно тяжёлые баулы. Антон с перекошенным лицом запихивал в коробку системный блок и провода, потом снял монитор. Светлана Павловна ходила по комнате и шипела проклятия так громко, чтобы я точно слышала каждое слово.
Я стояла у окна и не оборачивалась.
Когда входная дверь наконец хлопнула, в квартире наступила тишина. Настоящая. Глубокая. Та самая, по которой я успела соскучиться.
Владимир подошёл ко мне сзади. Голос у него был глухой и виноватый.
— Екатерин… они уехали. Прости меня. Я идиот.
Я медленно повернулась. Радости во мне не было. Только усталость и холодное спокойствие.
— Иди убирай гостиную, Владимир. Отмой пол, ковёр, диван — всё. А вечером мы поговорим. Заявление я пока оставлю у себя. Для профилактики.
Он молча кивнул и поплёлся за пылесосом.
А я ушла на кухню, налила себе воды с лимоном и посмотрела в окно. Внизу родня мужа грузила свои баулы в такси.
В тот день я отстояла не просто квартиру.
Я отстояла своё право жить в собственном доме человеком, а не чужой удобной мебелью.