Я ответила, что к нотариусу без адвоката не пойду и никаких разговоров о доле «по-хорошему» вести не стану. Владимир тут же сорвался и оборвал звонок.
Пятнадцатого ноября в ателье появилась Галина Сергеевна. Она пришла не к Оксане домой — того адреса у неё не было. Она пришла туда, где я отработала двадцать шесть лет. В руках у неё был обычный пакет с продуктами.
— Марина, можно с вами поговорить? Если нельзя, я сейчас уйду.
Меня удивил не пакет. Меня поразили именно последние слова.
Мы прошли в комнату для персонала. Галина Сергеевна поставила пакет на стул, даже не развязала его и заговорила сразу, без долгих вступлений:
— Владимир ещё в августе сказал мне, что вы знаете про Полину. И будто бы сами предложили сшить ей платье. В воскресенье я всё поняла. По вашему лицу было видно: он мне соврал.
— Но вы всё равно заставили меня этим заниматься.
— Да, — кивнула она. — Я решила выяснить, сколько ещё неправды он наговорил. За столом он мог заранее подсказать Полине, что отвечать. А на примерках его рядом не было. Мне нужно было услышать её без него. Я хотела поймать собственного сына на лжи и использовала вас как приманку.
Я молча смотрела на неё. Никогда раньше Галина Сергеевна не произносила такие слова настолько тихо.
— И поймали?
— Поняла, что он пообещал этой девушке вашу квартиру. А мне летом рассказывал совсем другое — будто покупает ей отдельное жильё. Я поговорила с Владимиром. Он сказал: «Марина подпишет, она не умеет спорить». Я запретила ему прикрываться мной. А вам… вам я должна была всё сказать сразу.
— Тогда почему не сказали?
— Гордыня, — ответила она после паузы. — Сначала не хотела признать, что сын обманул и меня. Потом решила: если вас хорошенько разозлить, вы наконец перестанете за него цепляться. На вашем месте я бы себя за такое просто выставила за дверь.
— А тридцать первого октября? Вы ведь сказали мне уйти спокойно и без шума.
— Тогда я всё ещё была уверена, что лучше всех знаю, как правильно. Очень удобно считать себя мудрой, когда расплачивается за это кто-то другой.
Она раскрыла пакет. Внутри лежали хлеб, яйца, яблоки и аккуратно сложенный листок с номером телефона.
— Это юрист. Она помогала мне оформлять документы по квартире после Андрея. Но вы не обязаны обращаться именно к ней, можете найти кого угодно. А продукты я купила, потому что не знала, с чем вообще приходят к человеку, которому всё испортили.
Я вспомнила давнюю историю с ревизией и спросила:
— Валерия Юрьевна, которой вы когда-то позволили исправить накладные, — это было на самом деле?
— Было. Только я ничего не скрывала. Оформила акт, выбила официальный срок на исправление, но начальство решило, что я слишком мягко поступила. Мне объявили выговор. Валерия за неделю навела полный порядок. Сейчас у неё своё дело.
Галина Сергеевна выпрямила спину.
— Теперь у неё три ателье. Ей нужен старший закройщик. Я попросила разрешения передать вам её номер. Но брать вас она будет сама, если сочтёт нужным. Не из-за меня.
— Зачем вы всё это делаете?
— Потому что я ошиблась не в Полине. Я ошиблась в собственном сыне. И в вас тоже. Я была уверена, что вы живёте с ним, потому что без него пропадёте. А оказалось, все эти двадцать семь лет вы тянули не только себя, но и его.
Мне одновременно хотелось вытолкнуть её за дверь и разрыдаться. Я выбрала третье: взяла листок с номером и сказала, что за платье пока не прощаю.
— Пока и не надо, — тихо ответила Галина Сергеевна. — Я бы на вашем месте тоже не простила.
Во вторник, восемнадцатого ноября, я приехала на пробное задание в «Стежок». Валерия Юрьевна Крутова оказалась невысокой, собранной женщиной с цепким и быстрым взглядом. Она сразу обозначила правила:
— Объём большой, ответственность серьёзная. И знакомство с Галиной Сергеевной здесь роли не играет. Покажите, как вы посадите жакет на сложную фигуру.
На клиентке жакет перетягивало по спине, а плечо некрасиво уходило вперёд. Я попросила разрешения распороть намётку, поставила контрольные точки и снова надела вещь на женщину. После нескольких правок она посмотрела в зеркало и впервые за всё время расправила плечи.
— Вот так уже лучше, — осторожно улыбнулась клиентка.
— Ещё снимем лишнее по спинке, и вы сможете свободно двигаться, — сказала я.
Валерия Юрьевна велела прийти на следующий день и закончить. Я закончила. Предложение о работе получила не сразу — только после второй проверки и разговора о том, как я буду распределять заказы между двумя швеями.
Диана Максимовна подписала моё заявление об увольнении по соглашению сторон. Последним рабочим днём поставили второе декабря. На прощание она пожала мне руку и сказала:
— Наконец-то ты не испугалась попросить больше, чем я могу тебе дать.
Третьего декабря я вышла в «Стежок». Двадцать шесть тысяч гривен, свободные субботы и чёткий круг обязанностей. Швейную машинку и оверлок я забрала со склада ателье и поставила уже в мастерской, которую мы с Оксаной сняли на двоих для частных заказов. Не в кабинете работодателя. Моё должно было оставаться моим.
За комнату у Оксаны я платила честно, хотя она сначала возмущалась. В декабре Никита приехал на выходные из Луцка. Днём помог нам с Оксаной закрепить столы в мастерской, а вечером на кухне осторожно спросил, не хочу ли я перебраться к нему. Я молча достала трудовой договор и квитанции за комнату.
— Сынок, если я когда-нибудь перееду, то только потому, что мне понравится Луцк. А не потому, что я от кого-то убегаю.
Он улыбнулся и попросил научить его пришивать пуговицы. Раньше я всегда делала это за него сама.