— Вы же закройщик, — произнесла она тем же ровным тоном. — Неужели откажете гостье?
— Галина Сергеевна, — я медленно выдохнула, стараясь не сорваться. — Это заказ на мой выходной. У меня и так всё расписано.
— Я заплачу официально, через ателье. За ткань тоже. Работа должна оплачиваться, Марина. Скажите цену.
Владимир едва заметно усмехнулся, будто уже выиграл спор. Полина, наоборот, обрадованно всплеснула руками. Я имела полное право отказаться. Даже губы разомкнула, чтобы произнести это короткое слово. Но за столом сидели трое, и каждый ждал от меня удобного ответа. А я двадцать семь лет училась говорить так, чтобы в семье не вспыхивали ссоры.
— Приходите в субботу к одиннадцати, — сказала я. — Снимем мерки.
Галина Сергеевна аккуратно положила вилку на тарелку. На миг её лицо стало другим, словно в нём что-то дрогнуло, но уже через секунду она спокойно попросила передать ей хлеб.
Четвёртого октября Полина явилась в ателье вместе с отрезом ткани и будущей свекровью. Диана Максимовна уже знала, для кого предназначено платье: накануне я сама всё ей рассказала, боясь разрыдаться прямо над лекалами.
— Послушай, — сказала она тогда, — это обычный заказ, а не наказание. Передумаешь — я верну клиентке деньги. И объясняться ни перед кем не обязана.
Но я осталась. Не ради Полины. Просто в те дни, когда дома я уже не понимала, как мне ходить, говорить и дышать, мне нужно было сделать хотя бы одну вещь безупречно.
Я обмерила Полину, внесла в блокнот ширину спины, высоту плеча, длину изделия и остальные цифры. Галина Сергеевна устроилась у окна и не вмешивалась. Полина же вертелась перед зеркалом, прикладывала к себе изумрудную ткань и любовалась оттенком у лица.
— Владимир говорил, что у вас золотые руки. Даже жалко, что он раньше нас не познакомил.
Я провела портновским мелом тонкую линию по ткани. Полина сказала это совершенно искренне и даже не поняла, куда попала.
Одиннадцатого октября была первая примерка смётанного платья. Галина Сергеевна снова приехала и села на тот же стул. Полина болтала по телефону, пока я исправляла вытачку.
— Да, скоро перееду. Владимир сказал, что к ноябрю всё решит. Конечно, в его квартиру. А куда ещё?
Она мельком посмотрела на меня через зеркало и тут же отвернулась. Галина Сергеевна перестала листать журнал. Я уколола палец булавкой и впервые за день сказала Полине жёстче, чем собиралась:
— Помолчите минуту и стойте ровно.
— А что вы такая строгая? — удивилась она.
— Я отвечаю за посадку. Дёрнетесь — придётся всё распарывать.
Когда Полина вышла за кофе, свекровь поднялась со стула.
— Вы знали, что Владимир обещает ей вашу квартиру?
— Нет, — ответила я. — Теперь знаю.
— Ясно, — произнесла она и снова села.
От этого короткого «ясно» у меня будто лёд прошёл по спине. Она не подошла, не обняла, не сказала ни одного человеческого слова. Только попросила закончить платье к двадцать пятому, чтобы у девушки оставалось время до праздника.
Двадцать пятого октября заказ был готов. Платье село так удачно, что Оксана, наша швея, даже присвистнула. Полина крутилась перед зеркалом, трогала складки, фотографировала себя с разных сторон, а потом довольно сказала:
— Очень красиво. Владимир оценит.
«Он уже оценил», — едва не сорвалось у меня. Вместо этого я сняла с подола последнюю ниточку и протянула ей чехол.
Галина Сергеевна оплатила заказ через кассу. А когда Полина ушла, положила на стойку отдельный конверт.
— Это вам. За работу в выходной день.
— Только через кассу, пожалуйста, — сказала я. — Никаких конвертов.
Впервые за весь месяц она посмотрела на меня не вскользь, а внимательно.
— Как скажете.
Я заработала эти деньги не унижением, как мне казалось сначала, а своим трудом. Но легче от этого почему-то не стало.
В следующую пятницу Галина Сергеевна пришла к нам на пирог и, как обычно сухо, заявила:
— Мужчине иногда нужен второй шанс. Вам, Марина, лучше расстаться спокойно. Без сцен. Так будет достойнее.
Я едва не выронила чайник. Весь месяц мне чудилось, что на примерках она что-то увидела, что-то поняла. Но нет. Она просто уже решила, какая женщина в этой семье стала лишней.
В пятницу, седьмого ноября, Владимир сообщил, что через неделю Полина въедет в нашу квартиру.
— Поживи пока у подруги, — сказал он, избегая моего взгляда. — Я дам денег на комнату.
— Это и моя квартира тоже. Мы покупали её в браке.
— Опять начинается. Тебе сорок восемь, Марина. Зачем тебе суды? Не позорь ни себя, ни меня.
Я ничего не ответила. Встала, ушла в спальню и открыла шкаф. Не потому, что признала за ним право выставлять меня за дверь. Просто поняла: ещё одну ночь рядом с человеком, который вслух обсуждает сроки моего исчезновения, я не выдержу.
В субботу приехала Оксана на своей машине. С разрешения Дианы Максимовны мы отвезли мою швейную машинку и оверлок на склад ателье. Две сумки и зимнее пальто я забрала к Оксане: её дочь училась в другом городе, и маленькая комната пока пустовала.
Ключи от нашей общей квартиры я оставила у себя. Документы о покупке ещё накануне сфотографировала и сохранила отдельно. В понедельник сходила на консультацию к юристу. Там мне объяснили, что мой уход из квартиры не лишает меня права на жильё, а продать его без моего согласия Владимир не сможет так легко, как, видимо, рассчитывает.
Диана Максимовна, выслушав меня, неожиданно сказала:
— Марина, только без героизма. Заказов у меня меньше, чем раньше, но работа для тебя будет. А если решишь уйти в место посильнее — скажешь. Я дам рекомендацию.
Впервые за эти недели кто-то предложил мне помощь просто так, ничего не требуя взамен.
Владимир позвонил два раза. Сначала злился из-за швейной машинки, которую я забрала. Потом его голос стал мягче: он уже просил о встрече и хотел обсудить квартиру.