Ровно в восемь сорок пять мобильный, лежавший в боковом кармане рюкзака, вдруг ожил и принялся часто, требовательно дрожать.
Галина вынула телефон. Дисплей был усыпан тревожными уведомлениями: три пропущенных звонка от Марины и один — от Артёма. Она даже не успела как следует вдохнуть, как аппарат снова завибрировал у неё в ладони.
Галина провела пальцем по экрану и спокойно приложила телефон к уху.
— Ты вообще где?! — голос дочери ударил по слуху не просто резко, а почти истерично, с тонкими паническими срывами. — Мы проснулись, потому что позвонила свекровь! Она сказала, что они с сестрой сели на раннюю электричку и будут не к часу, а уже через сорок минут! Я захожу на кухню — там пустота! Плита холодная, муки нет, тебя нет! Уже девятый час! Ты на часы смотрела?!
Галина перевела взгляд за окно. Автобус в этот момент мягко замедлялся у мощёной площади перед старинным белокаменным монастырём семнадцатого века. Над куполами носились птицы, а в прозрачном прохладном воздухе разливался чистый колокольный звон.
— На часы я смотрю прекрасно, — ответила она без малейшего повышения голоса. — Сейчас девять утра. Замечательная осенняя суббота.
— Какая ещё суббота?! — в трубке что-то с грохотом упало, кажется, крышка от сковороды, а следом донеслось приглушённое раздражённое бормотание Артёма. — Где ты застряла? У тебя лифт не работает? Очередь в магазине? Артём уже одевается, он сейчас поедет за тобой на машине!
— Не надо ему никуда ехать, пусть бензин не тратит, — сказала Галина, наблюдая, как утреннее солнце пробивается сквозь сизые тучи над гладью реки. — Меня нет дома. И в магазин за продуктами я тоже не ходила. Я сейчас примерно в ста тридцати километрах от города, на экскурсии в старинном купеческом местечке.
На другом конце повисло такое густое, звенящее молчание, что сквозь него стало слышно, как у Марины на кухне натужно гудит старенький холодильник.
— Где ты? — переспросила дочь уже совсем иным, осевшим голосом.
— На экскурсии, — отчётливо, по слогам повторила Галина. — В автобусном туре. С подругой. Домой вернусь завтра вечером, ближе к девяти.
— Ты что, совсем с ума сошла под старость?! — истерика Марины вспыхнула с новой силой, перекрывая даже ровный шум двигателя. — Какая экскурсия?! У нас свекровь через полчаса на пороге будет! Что мне на стол ставить? Чем я людей кормить должна? Ты решила меня перед всей его роднёй опозорить?!
— Марина, ты замужем уже больше двух лет, — ровно произнесла Галина, будто объясняла простой маршрут неопытному водителю. — У тебя есть плита, духовка, две руки и диплом о высшем образовании. Открой холодильник, нарежь сыр, отвари картошку, сделай омлет или яичницу. В крайнем случае на первом этаже вашего дома есть хорошая кулинария. Спустись и купи готовые пироги.
— Они же покупные! — завопила дочь так громко, что сидевшая рядом Лариса сочувственно покачала головой. — Они на маргарине! Свекровь с первого куска поймёт, что я ничего сама не пекла! Она Артёму потом все уши прожужжит, что я лентяйка и даже пирог испечь не способна! Ты нарочно так сделала, да? Специально решила меня наказать? И это называется родная мать!
— Я сделала это не назло тебе, а ради себя, — жёстко ответила Галина. — Потому что за весь последний год ты ни разу не спросила меня по-человечески: «Мама, как ты себя чувствуешь?» Ты не попросила помощи, Марина. Ты явилась ко мне домой, даже сапоги не сняла, и отдала распоряжения так, будто я у тебя крепостная кухарка. Сегодня у меня законный выходной. Принимай гостей сама.
— Мы на вас рассчитывали! — теперь в трубке кричал уже Артём, очевидно вырвавший телефон у заплаканной жены. — Мы думали, что на вас можно положиться как на близкого человека! А вы взяли и подвели семью в самый важный момент!
— Близкие люди, Артём, сначала спрашивают, свободен ли человек и какие у него планы, а уже потом зовут гостей, — всё так же спокойно сказала Галина. — Приятного вам аппетита.
Она нажала на красную кнопку, завершила разговор и твёрдым движением включила режим полёта. Экран потух. В автобусе снова стал слышен негромкий, уверенный голос экскурсовода, рассказывавшего о давних ярмарках, торговых рядах и старинных рецептах медового взвара.
Этот день оказался именно таким, каким Галина, кажется, не позволяла себе жить уже лет двадцать.
Они с Ларисой неспешно ходили по узким улочкам, выложенным неровным булыжником, заглядывали во дворы с деревянными воротами, слушали, как поскрипывают старые ступени в купеческом доме-музее. Потом пили чай из настоящего пузатого самовара на углях и ели тонкую пастилу из кислых антоновских яблок. Никто не хватал Галину за локоть, не просил срочно досолить начинку, не заставлял проверять, не пристало ли тесто к противню, и не напоминал каждые пять минут, что «времени совсем нет».
К вечеру они устроились в небольшом ресторанчике при гостинице. На столе дымилась горячая уха из речной рыбы, пахло укропом, чёрным перцем и свежим хлебом. Лариса, раскрасневшаяся после прогулки, с удовольствием вспоминала смешные случаи про их общих знакомых из автопарка, и Галина впервые за долгое время смеялась легко, без привычной усталой оглядки на часы.
Ночь она провела в маленьком гостиничном номере под тяжёлым пуховым одеялом. Форточку оставила приоткрытой, и в комнату тянуло речной прохладой, влажной листвой и дымом от берёзовых дров. Утром Галина проснулась сама, без будильника, с удивительно ясной головой и почти забытым ощущением полного внутреннего покоя.
Обратный путь прошёл незаметно. В воскресенье вечером автобус высадил их возле той же станции метро. Город встретил привычным гулом проспектов, светом витрин, шорохом шин по мокрому асфальту и влажным осенним воздухом.
Галина поднялась на свой этаж, держа в руках сумку с сувенирами: берестяную солонку для кухни и маленький глиняный горшочек с душистым луговым мёдом.