когда рожала младшую, а во второй раз нам с Артёмом пришлось срочно ехать оформлять документы на машину. На этом, собственно, весь бабушкин «опыт» и закончился.
— Хорошо, побуду с ребёнком в больнице, — в итоге выдавила мама, будто делала нам огромное одолжение.
Но удержаться от уколов она, конечно, не смогла. Тут же начала рассуждать, какие мы с Артёмом никудышные родители.
— Я же вам сколько раз говорила: Даниила надо было с младенчества закалять и показывать моему знакомому доктору, — язвительно бросила она. — Дотянули до операции, а теперь я должна всё это разгребать. Таких, как вы, вообще родительских прав лишать надо!
— Дарья, ну что ты от меня хочешь? Я же уже сказала, что согласна! — потом раздражённо повторяла мама, когда я уточняла детали.
А я, обрадованная её согласием, носилась как заведённая: брала направления, собирала анализы, оформляла бумаги, бегала от одного кабинета к другому. В итоге нам даже назначили дату операции.
— Мам, двадцатого нужно лечь в больницу, — сказала я ей. — Тебе надо взять справку у терапевта и сделать флюорографию.
И вот тут её реакция едва не выбила меня из колеи. Началось по новой: к терапевту она не пойдёт, флюорографию уже проходила в прошлом году, а лишний раз «облучаться» ей совершенно ни к чему.
— Я не думала, что там столько мороки, — сухо сказала мама и сбросила звонок.
Позже я пыталась объяснить, что справка нужна не для чьей-то прихоти, а чтобы подтвердить: она здорова и не представляет опасности для других пациентов.
— Ты ведь помнишь про моё давление? — тут же напомнила мама.