Самым звонким смехом вдруг залилась Наталья. Следом, уже куда менее уверенно, хихикнули ещё двое. Но веселье быстро рассыпалось, будто его оборвали на полуслове, и за столом снова стало неловко тихо. Анастасия медленно опустила вилку на тарелку.
— Ну что ты, Елена, — Нина Юрьевна недовольно поджала губы, — сын просто пошутил. Зачем такое лицо делать? На тебя же люди смотрят.
Максим, который до этого держал телефон поднятым, растерянно опустил руку.
— Подожди, Андрей… — пробормотал он, явно не понимая, что происходит. — А зачем ты Елене сказал, будто я инвестора нашёл? Я же никого не находил. Ты сам просил меня потянуть до юбилея. Говорил, мол, после праздника она станет добрее.
Молчание стало таким плотным, что слышно было, как за соседским забором надрывается собака и потрескивают угли в мангале.
— Да что вы все такие серьёзные! — Андрей развёл руками и положил локоть на спинку стула Полины. — Это воспитательный момент! С юмором! Чтобы знала, как мужу при гостях отказывать. А коробка хорошая, между прочим, Наталья отдала. Не выбрасывать же.
И в эту секунду всё окончательно сложилось в одну картину. Цветы. Его «я дурак». Ведро с мясом. Вся эта показная забота. Всё было не примирением, а подготовкой. Он хотел, чтобы я поверила, расслабилась, вышла к гостям и открыла пустую коробку у всех на глазах. Это не было розыгрышем. Это была показательная казнь. Наказание за то, что я не отдала ему деньги, отложенные на крышу.
Полина резко вскочила, сбросив его руку со спинки стула.
— Андрей, ты вообще нормальный?
Я подняла ладонь, даже не глядя на неё.
— Сядь, Полина.
Мои пальцы всё ещё лежали на краю коробки. Картон был сухой, шероховатый, с острым, неприятным срезом. В ушах гудело так, словно я стояла у прибоя. А внутри, странное дело, не было ни крика, ни слёз. Только ровная пустота. Такая же, как на дне этой коробки.
Я спокойно закрыла створки, взяла коробку под мышку — она оказалась почти невесомой — и молча пошла в дом.
В спальне я распахнула шкаф. Три полки. Его полки. Рубашки, джинсы, свитера, спортивные штаны. Я брала всё не выбирая, охапками, и складывала в коробку. Из ванной забрала бритву, пену, зубную щётку. В прихожей сняла с крючка две катушки для спиннинга. Последней сверху бросила подушку — ту самую, сухую, с кресла.
Зимние вещи и рыбацкое барахло он давно держал у матери, «на всякий случай». Видимо, случай наступил.
На всё ушло не больше минуты. Может, полторы.
Коробка потяжелела. Я волокла её через комнату, и картон шуршал по ламинату, цепляясь углами. Потом вышла на веранду.
Все головы одновременно повернулись ко мне. Я дотащила коробку до Андрея и поставила прямо перед ним, возле ножек стула.
— А это твой подарок, — произнесла я. — Ты его заслужил.
Он переводил взгляд с коробки, из которой торчал рукав его клетчатой рубашки, на моё лицо и обратно.
— Лен, ты чего? — улыбка начала сползать с него, как плохо приклеенная наклейка. — Прямо при всех?
— Ты ведь тоже начал при всех.
Я убрала прядь волос за ухо и повернулась к Максиму.
— Максим, ты сегодня не пил. Отвезёшь Андрея к маме? Он там зарегистрирован. Сам мне недавно об этом напоминал.
— Да что же это такое! — Нина Юрьевна вцепилась пальцами в край стола. — Мужа из дома выставлять! Из-за какой-то шутки!
— Из моего дома, Нина Юрьевна, — спокойно сказала я. — Я купила его за два года до знакомства с вашим сыном. Мясо из холодильника можете забрать, он покупал его на свои.
Андрей обвёл гостей взглядом. Наверное, ждал, что кто-нибудь засмеётся, махнёт рукой, скажет: «Да бросьте, помиритесь». Но Анастасия уставилась в тарелку. Марина скрестила руки на груди. Игорь ковырял вилкой салат, не поднимая глаз. Наталья было открыла рот, но под взглядом Максима тут же передумала.
— Ты ещё пожалеешь, — процедил Андрей и поднял коробку.
Максим помог ему донести её до машины. Наталья увела Нину Юрьевну под руку, а та всё оглядывалась и шептала что-то про бессердечных женщин. Хлопнули дверцы. Двигатель завёлся, потом звук стал тише и пропал за поворотом.
На скатерти между холодцом и пирогом осталась лежать красная лента.
Я вернулась на своё место. Руки лежали на коленях, и вдруг я заметила, что они совершенно не дрожат.
— Елена, — тихо сказала Анастасия и подвинула ко мне нож, — торт будем резать?
Мы разрезали медовик. Кто-то из соседей даже поднял тост — короткий, осторожный, почти без слов. Но Полина до самого конца вечера молчала. Она смотрела на меня так, будто увидела впервые и никак не могла понять, кто перед ней сидит.
С тех пор прошёл месяц.
Крышу мне перекрыли за две недели. Ушли почти все сбережения, зато вчера ночью ливень барабанил до самого утра, а я спала и ни разу не проснулась от звона капель в тазу. Сам таз я унесла в сарай.
Андрей теперь живёт у матери. Почти каждый вечер звонит и начинает одинаково:
— Лен, ну хватит уже. Давай забудем. Я же любя. Больше никаких шуток, честное слово.
Коробку он, кстати, так и не разобрал. Его сестра однажды сказала мне в магазине, что она до сих пор стоит у Нины Юрьевны в прихожей, и та постоянно об неё спотыкается. Сама Нина Юрьевна звонила два раза. Оба разговора начинались с одного и того же слова: «Бессердечная».
Видео, которое снял Максим, за пару дней разлетелось по всей родне. Девочки с моей работы писали: «Молодец, давно надо было». Сестра Андрея прислала: «Позорище, при живой матери». Наталья теперь на рынке смотрит сквозь меня, будто мы незнакомы.
А Максим как-то притормозил у моей калитки, опустил стекло и неловко сказал:
— Лен, это… ты извини, что я тогда снимал.
И сразу уехал, даже не дождавшись ответа.
Заявление на развод я уже подала. Согласится оформить всё через ЗАГС — хорошо. Не согласится — пусть решает суд.
А Полина в воскресенье приехала с пирогом. Долго сидела у меня на кухне, крутила чашку в руках, потом всё-таки сказала:
— Мам, ты была права. Но, наверное, можно было сделать это тише. Игорю до сих пор неловко перед своими.
Я снова заправила прядь за ухо и промолчала.
Розовое полотенце за восемьдесят гривен теперь висит у меня в ванной. Нормальное, между прочим, полотенце. Даже хорошее.
Вот я и думаю: надо было подождать, пока гости разойдутся, и собрать его вещи без свидетелей? Или раз он решил унизить меня при всех, то и закончить всё при всех было честнее?