— Арсений, не надо, — Полина сказала это почти шёпотом, но так, будто удерживала его за рукав.
Наталья внимательно посмотрела на него.
— Куда именно?
Он сразу потерял уверенность, отвёл взгляд, будто ответ должен был лежать где-то на полу.
— Ну… к приятелю.
— На какой срок?
— Не знаю.
— Вот когда будешь знать, тогда это будет не жест обиды, а решение. А сейчас ты просто хлопаешь дверью, даже не вставая с места.
Арсений плотно сжал губы. Полина отвернулась к окну, словно там можно было спрятаться от разговора. Вечер окончательно распался на неприятные осколки. Салат Наталья так и не закончила: огурец остался на разделочной доске влажным зелёным полумесяцем.
Ночью её разбудила жажда.
В квартире стояла тишина — редкая, почти хрупкая. В такой тишине слышно, как щёлкает холодильник, как в батарее лениво перекатывается вода, как где-то под окнами проезжает запоздалая машина. Наталья набросила халат и вышла на кухню.
Из комнаты Полины пробивался свет. Дверь была прикрыта не до конца, и узкая светлая полоска легла поперёк коридора.
Наталья не собиралась подслушивать. Правда не собиралась. Она просто проходила мимо. Но голос Арсения прозвучал слишком отчётливо:
— Да зачем нам вообще снимать? У твоей мамы трёхкомнатная квартира. Она одна в большой комнате, мы — в твоей. Места всем хватит.
Наталья остановилась.
За дверью повисла пауза.
Потом Полина тихо ответила:
— Она на это не пойдёт.
— А ей что, жалко? Мы же не посторонние. Ты всё-таки её дочь.
— Арсений…
— Что “Арсений”? Я должен отдавать половину зарплаты за какую-то комнату, если здесь есть где жить? Смысл?
Полина промолчала. Слишком долго промолчала.
Наталья стояла босыми ногами на холодном полу коридора. Рядом на сушилке висели Полинины джинсы, носки Арсения и её собственная рабочая блузка. Носки были чёрные, с серой пяткой, и именно они почему-то добили сильнее всего. Даже не слова. Не сам разговор. А то, что его носки уже спокойно сохли в её коридоре, пока он рассуждал, как удобно будет дальше устраиваться в её квартире.
— Может, правда пока так поживём, — наконец сказала Полина. — Я попробую с ней поговорить.
Наталья бесшумно ушла на кухню. Налила стакан воды. Но пить не стала. Стояла у раковины и смотрела в тёмное окно, где отражалась женщина в старом халате с усталым лицом.
Котлеты, хлеб, немытые кружки, зарядка у ванны, сорокаминутные душевые процедуры — всё это внезапно стало мелким. Раздражающим, неприятным, но мелким. Главное происходило там, за дверью. Её жильё уже рассматривали как удобный вариант. Без вопроса. Без разрешения. Без мысли, что у неё тоже есть своя жизнь, своя усталость, своё право на тишину и на закрытую дверь, за которой не валяются чужие кроссовки посреди прохода.
Она вернулась к себе и легла. До утра Наталья почти не сомкнула глаз.
Утром она поднялась раньше будильника. На кухне было серо и зябко. За окном начинался мелкий, унылый дождь. Наталья поставила чайник, достала одно яйцо, один ломтик хлеба и маленький помидор. Завтрак приготовила только для себя.
Это ощущалось странно. Даже неловко. Рука по привычке потянулась за ещё двумя яйцами, но Наталья остановила себя, закрыла холодильник и села за стол с чашкой кофе.
Первым вышел Арсений. Сонный, с растрёпанными волосами, в мятой футболке.
— Доброе утро.
— Доброе.
Он открыл холодильник, постоял перед ним несколько секунд.
— А поесть ничего нет?
Наталья сделала глоток кофе.
— Нам нужно поговорить. Позови Полину.
Арсений обернулся.
— Прямо сейчас?
— Да. Сейчас.
Через минуту появилась Полина — раздражённая, в длинной футболке, с резинкой на запястье.
— Мам, у меня первая пара через час.
— Значит, уложимся быстро.
Полина не сразу села. Сначала налила себе воды. Арсений остался стоять у холодильника, словно оттуда всё ещё могло появиться объяснение происходящему.
Наталья поставила чашку на стол.
— Арсений, до конца месяца ты живёшь здесь. Сегодня двадцать третье. У тебя есть неделя.
Полина резко вскинула голову.
— Что?
Наталья смотрела не на дочь, а на Арсения.
— Потом ты либо возвращаешься к себе, либо вы с Полиной ищете жильё. Комнату, студию — что сможете найти. Но со мной вы жить не будете.
Арсений усмехнулся, только улыбка вышла напряжённой и кривой.
— То есть вы меня выгоняете?
— Нет. Я прекращаю бесплатное проживание взрослого мужчины в моей квартире.
— Мам! — Полина вскочила со стула. — Ты это серьёзно?
— Абсолютно.
— Из-за еды? Из-за ключей? Господи, ну это же смешно!
Наталья обхватила чашку ладонями. Кофе уже успел остыть.
— Дело не в еде. Просто еда исчезла первой.
Арсений покраснел.
— Я же сказал, что могу покупать продукты.
— Ты принёс батон, чипсы и энергетик.
— Ну да, вам не понравилось.
— Арсений, мне не нужно, чтобы ты мне нравился. Мне нужно, чтобы ты не жил за мой счёт.
Полина смотрела на мать так, будто впервые видела перед собой эту женщину.
— Ты хочешь заставить меня выбирать между тобой и ним?
Наталья почувствовала короткий укол под рёбрами. Вот она, самая нечестная фраза. И, как ни странно, самая ожидаемая.
— Я хочу, чтобы ты выбирала взрослую жизнь вместе со взрослой ответственностью.
— Красиво звучит, — бросила Полина. — Прямо как цитата из интернета.
— Нет, Полина. Это звучит как моя кухня. Та самая, где я каждый день считаю, что купить, чтобы хватило на всех.
Арсений скрестил руки на груди.
— Я понял. Можете не продолжать.
— Нет, продолжать как раз нужно, — спокойно сказала Наталья. — Потому что ночью я слышала, как вы обсуждали мою трёхкомнатную квартиру и то, что места здесь всем хватит.
Полина побледнела. Арсений опустил глаза.
— Мы просто разговаривали, — сказала дочь.
— А надо было спрашивать.
— Ты бы всё равно отказала.
— Да. Но это моя квартира. И мой отказ должен был прозвучать до ваших планов, а не после них.
Полина снова опустилась на стул. Злость с её лица ушла, вместо неё появилась растерянность. Арсений молчал, только желваки ходили на скулах.
— Неделя, — повторила Наталья. — До конца месяца.
— А если мы ничего не найдём?
— Тогда Арсений возвращается к родителям или к другу.
Он тихо хмыкнул.
— Удобно.
Наталья посмотрела на него прямо.
— Мне тоже было удобно приходить после работы и не готовить на взрослого человека. Но почему-то я подстраивалась.
После этого в квартире поселилась тишина. Не мирная, не успокаивающая, а тяжёлая, как мокрое одеяло.
Арсений демонстративно купил себе лапшу быстрого приготовления. Сложил пачки на полку, которую самовольно назначил своей в кухонном шкафчике, и за вечер несколько раз хлопнул дверцей. Наталья не сказала ни слова. Полина почти перестала разговаривать. На любые вопросы отвечала коротко: “да”, “нет”, “не знаю”.
Наталья тоже вела себя не безупречно. Однажды сорвалась из-за кружки.
— Арсений, ты можешь помыть за собой?
— Сейчас.
— Не “сейчас”, а когда допил.
— Да понял я!
— По виду не скажешь.
Из комнаты вышла Полина.
— Мам, ты теперь к каждой ложке придираться будешь?
— Похоже, да. Потому что иначе ложки тоже станут общими, а мыть их будет одна конкретная я.
Арсений молча поднялся и вымыл кружку с таким выражением лица, будто его заставили драить весь подъезд.
В середине месяца он поехал смотреть комнату. Вернулся злой, промокший, с пакетом из фастфуда. Сел на кухне, развернул бургер и сказал Полине:
— За эту дыру хотят десять тысяч гривен и ещё залог сверху. До метро пешком двадцать минут. В комнате шкаф без одной дверцы.
Полина посмотрела на мать так, словно ждала, что та сейчас смягчится и всё отменит.
Наталья наливала чай. Рука дрогнула, вода плеснула на стол.
— Это и называется жить отдельно, — сказала она. — Неприятно, зато честно.
— Отличная поддержка, спасибо, — буркнул Арсений.
— Я не служба поддержки твоей аренды. Я хозяйка квартиры, из которой ты должен съехать.
Полина встала и ушла в комнату. Дверь за ней закрылась тихо, и от этого стало только хуже.
Позже она вернулась на кухню одна. Наталья чистила картошку. Кожура падала в старый пакет из-под хлеба. Полина села на табурет, подтянула рукава толстовки.
— Ты правда не можешь потерпеть ещё пару месяцев?
Наталья не подняла головы.
— Нет.
— Почему?
Картофелина выскользнула из пальцев и глухо упала в раковину.
— Потому что через пару месяцев начнётся лето. Потом у Арсения снова возникнут сложности с работой. Потом вам станет жалко отдавать деньги за комнату. Потом вы скажете, что лучше откладывать на своё жильё. А потом пройдёт год, и я обнаружу, что в собственной квартире уже живу не я, а чьи-то чужие планы.