Большой кусок мог исчезнуть за какие-то два дня. Йогурты Полины кто-то выпивал уже с утра, хлеб снова и снова приходилось нести из магазина почти ежедневно. Мясо Наталья теперь мысленно распределяла ещё возле витрины: это пойдёт в суп, это — на котлеты, а вот этот небольшой кусочек, возможно, останется ей на ужин после смены.
Однажды она вернулась домой совсем поздно, устало стянула пальто, открыла холодильник — и увидела там пустой контейнер.
Рыбу она откладывала именно для себя. Небольшой ломтик, запечённый с луком. Утром Наталья специально переложила его в пластиковую коробку и даже успела порадоваться: вечером разогреет, порежет огурец, спокойно поест по-человечески.
Теперь контейнер стоял в мойке. Внутри его почти до блеска выскребли вилкой, но помыть, конечно, никто не догадался.
— Полина! — позвала Наталья.
Из комнаты вышел Арсений.
— Полина в душе.
— Это ты рыбу съел?
Он перевёл взгляд на контейнер, будто только сейчас понял, о чём речь.
— А, да. Я решил, что это общее.
Наталья на секунду прикрыла глаза. Не потому, что этот кусок рыбы был такой уж драгоценностью. Просто эта фраза всё чаще звучала в квартире, как надоевший припев.
— Арсений, общее — это когда все в это общее вкладываются.
Он неловко перемялся, будто пол под ногами внезапно стал неудобным.
— Я куплю, без вопросов. Просто у меня сейчас с деньгами туговато.
Из ванной появилась Полина — в халате, с влажными волосами, с раздражённым лицом.
— Что опять случилось?
— Да ничего, — сказал Арсений. — Рыбу съел.
Полина выдохнула так, словно Наталья ни с того ни с сего устроила скандал.
— Мам, я завтра тебе что-нибудь принесу.
— Мне не нужно «что-нибудь». Я хочу прийти домой и увидеть на месте то, что оставила для себя.
— Мам, ну ты уже как в коммуналке, честное слово, — бросила Полина.
Наталья тогда промолчала. Ушла к себе, опустилась на край кровати и долго разглядывала собственные руки. На большом пальце кожа треснула от чистящих средств. Крем закончился ещё на прошлой неделе, а новый она так и не купила. То ли забыла, то ли денег пожалела — уже и сама не помнила.
Первый серьёзный разговор получился почти ласковым. Как выяснилось позже, слишком ласковым.
В субботу Наталья наварила борща, поджарила курицу, включила чайник и, когда все оказались на кухне, сказала:
— Арсений, давай сразу договоримся. Раз уж ты у нас задержался, продукты иногда покупай тоже. Хлеб, молоко, яйца. Не должно всё быть только на мне.
Он тут же закивал.
— Да, конечно. Я просто как-то не подумал. У нас дома мама обычно…
Он осёкся, но Наталья уже успела услышать главное.
— У нас дома не «мама обычно». У нас дома я после работы.
— Я понял, — поспешно сказал он.
Полина сидела рядом и под столом поглаживала его по руке, будто разговор был невероятно тяжёлым и Арсения следовало срочно поддержать.
Вечером он вернулся с пакетом: батон, две банки энергетика и огромная пачка чипсов.
— Вот, — объявил он, выкладывая покупки на стол. — Купил.
Наталья заглянула в пакет.
— Это продукты?
— Ну да. Хлеб же есть.
Полина негромко произнесла:
— Мам, ну он же постарался.
Наталья посмотрела на дочь. На свою уже взрослую, красивую Полину — с тонкими чертами лица и новой серёжкой в ухе. Та училась, трижды в неделю подрабатывала в кофейне, уставала, переживала из-за зачётов. Наталья всё это понимала. Но она так же хорошо знала, что Полина без особых мук могла купить себе помаду за полторы тысячи гривен или заказать роллы, если настроение требовало чего-то приятного.
— Конечно, — ровно сказала Наталья. — Постарался.
Арсений облегчённо улыбнулся, забрал чипсы и ушёл с ними в комнату.
Потом начались мелкие просьбы, от которых у Натальи всё чаще дёргался глаз.
— Наталья Сергеевна, а у вас зарядки для айфона нет? Моя что-то барахлит.
Он взял её зарядное устройство и не вернул. Через два дня Наталья нашла его под диваном: провод был перегнут, оплётка возле штекера помята.
— Арсений, это была моя зарядка.
— А, точно. Я думал, Полинина.
Потом он стал занимать ванную по утрам. В семь сорок Наталья уже стояла под дверью в блузке и с непросушенными волосами, потому что сама нормально помыть голову так и не успела.
— Арсений, мне выходить через двадцать минут.
— Сейчас, сейчас!
Он появился ещё минут через десять — в клубах пара, с полотенцем на бёдрах и телефоном в руке.
— Извините, я быстро.
Быстро. Зеркало было полностью запотевшим, раковина — в пене, а на полу валялся его чёрный носок.
По ночам он смотрел ролики. Не на полную громкость, но вполне достаточно, чтобы Наталья просыпалась. За стеной то раздавался смех, то внезапно взрывалась музыка, то какой-то мужской голос вопил: «Да ты гонишь!» Она лежала в темноте и думала, что утром снова вставать в шесть, снова отчёт, снова дорога, снова магазин после работы. Однажды она всё-таки вышла в коридор и сказала:
— Арсений, сделай потише.
— Да-да, сейчас.
Минут через пять звук действительно стал ниже. А ещё через десять снова пополз вверх.
Утром Полина заметила:
— Мам, ты какая-то нервная стала.
Наталья наливала кофе и едва не расплескала его мимо чашки.
— Правда?
— Ну да. Ты на него всё время смотришь так, будто он специально всё делает.
— А он случайно?
— Он просто живёт.
— Вот именно, — тихо сказала Наталья. — Живёт.
На работе она старалась держаться как обычно, но к обеду Валерия сама всё поняла.
— Ты чего выглядишь так, будто ночью ревизию проводила?
Они сидели в маленькой кухоньке бухгалтерии. На столе стоял электрочайник, рядом — прозрачный контейнер с печеньем, которое кто-то принёс ещё в понедельник. Наталья мешала чай ложкой, хотя сахар туда даже не положила.
— У меня дома будто зять образовался. Только без свадьбы и без какой-либо пользы.
Валерия усмехнулась.
— Это тот самый парень Полины?
— Он самый.
— До сих пор у вас?
— Временно.
— И сколько длится это «временно»?
Наталья посмотрела на настенный календарь.
— Месяц.
Улыбка с лица Валерии исчезла.
— Ничего себе.
— Да он вроде не плохой, — устало сказала Наталья. — Просто ест. Сидит. Разбрасывает вещи. Шумит ночью. Я уже почти уверена, что скоро попросит ключи.
— Наташ, он у тебя уже не в гостях. Он проверяет, сколько можно брать, пока ты молчишь.
Наталья хотела возразить. Сказать, что Валерия слишком резко судит. Что Арсений ещё молодой. Что у него с родителями проблемы. Что Полина его любит. Но ложка ударилась о край кружки, и звук вышел такой сухой, будто кто-то поставил окончательную точку.
В тот же вечер Арсений действительно завёл разговор о ключах.
Наталья резала салат. Огурец попался водянистый, помидоры были дорогие и безвкусные, нож уже второй месяц тупился, но купить новый она всё время то забывала, то откладывала. Арсений вошёл на кухню, почесал затылок и почти буднично спросил:
— Наталья Сергеевна, а можно мне сделать дубликат ключей?
Нож замер в её руке.
— Зачем?
— Ну неудобно же. Полина то на учёбе, вы на работе. А я стою под дверью.
— А почему ты должен приходить сюда, когда дома никого нет?
Он моргнул, словно вопрос оказался странным.
— Ну… я же здесь живу.
Полина, сидевшая у окна с телефоном, резко подняла глаза. Быстро, испуганно.
Наталья положила нож на разделочную доску.
— Вот именно это мы сегодня и обсудим.
Арсений тут же сделал шаг назад.
— Я просто спросил.
— А я просто ответила.
Полина поднялась и закрыла кухонную дверь, хотя в квартире, кроме них, никого не было.
— Мам, только не дави, пожалуйста.
— На кого?
— На Арсения.
— Полина, он просит ключи от моей квартиры.
— Потому что ему неудобно! Он же не вор какой-нибудь.
Арсений стоял у холодильника и молчал, но лицо у него стало таким оскорблённым, будто его действительно обвинили в чём-то низком, хотя он всего лишь хотел свободно входить в чужой дом.
— Арсений, — произнесла Наталья, изо всех сил стараясь говорить ровно. — Ты здесь временно.
Он пожал плечами.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Временно — это когда человек ищет выход. А не когда устраивает себе полку в ванной, ночной кинотеатр за стеной и просит ключи.
Полина вспыхнула.
— Мам, у него сложный период. Родители его не слышат. Ему нужно помочь встать на ноги.
Наталья вдруг коротко рассмеялась. Без веселья, почти резко.
— А вставать он собирается? Или планирует лежать на моём диване, пока я покупаю ему колбасу?
— Зачем ты так? — Полина даже побледнела. — Обязательно унижать?
— А меня здесь кто-нибудь боится унизить?
Арсений наконец подал голос:
— Я могу уйти, если я вам настолько мешаю.