Наталья опустила тяжёлые сумки прямо у входной двери: пластиковые ручки так впились в пальцы, что терпеть дальше уже не получалось. И в тот же момент из кухни до неё донёсся ровный, совершенно будничный голос:
— Полин, передай маме, пусть завтра возьмёт курицы побольше. А то мне на работу с собой совсем нечего положить.
Он произнёс это так спокойно, будто просил подвинуть солонку или налить ещё чая. Без малейшего смущения, без паузы, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, а не о чужом холодильнике и чужих деньгах.
Наталья осталась стоять в коридоре, не снимая пальто. Воротник успел промокнуть от мелкого противного дождя, волосы под капюшоном примялись, а в ногах была такая усталость, будто она не из магазина пришла, а отработала ещё одну смену. Она посмотрела на пакеты. В одном были картофель, молоко, крупа, буханка хлеба, десяток яиц и пачка масла, купленная по скидке. Во втором — куриные бёдра, яблоки, творог для Полины, стиральный порошок и маленькая банка кофе. Этот кофе Наталья взяла для себя после недели раздумий: купить сейчас или всё-таки дотянуть до зарплаты без него.
Из кухни снова послышалось:
— И хлеба пусть тоже возьмёт. Утром два бутера сделал — и всё, больше ничего нет.
Наталья медленно стянула с ноги сапог. Правый не хотел сниматься, пятка зацепилась, пришлось опереться ладонью о стену. Возле выключателя обои давно были потёрты: когда Полина была школьницей, она постоянно задевала это место рюкзаком. Наталья не раз собиралась переклеить обои, но каждый раз находилось что-то важнее. То курсы для дочери, то лечение зубов, то новый холодильник, то отпуск, о котором они говорили годами, но дальше разговоров дело так и не пошло.
На кухне, в её квартире, за её столом сидел Арсений. На нём была растянутая серая футболка, которую Наталья уже несколько раз видела брошенной на спинку стула. Перед ним стояла тарелка, а на тарелке лежала последняя котлета, разломанная вилкой на две части. Рядом дымилась кружка чая, а возле неё мигал экран телефона.
Полина сидела напротив, забравшись ногами на стул. В руке она держала ложку, в миске был йогурт с хлопьями. Увидев мать, дочь улыбнулась слишком быстро — той улыбкой, за которой обычно прячут неловкость.
— Мам, помочь тебе?
— Уже не нужно, — ровно ответила Наталья.
Арсений повернул голову, но вставать не стал.
— О, Наталья Сергеевна, вы уже пришли. Я как раз Полине говорил: если вы завтра будете заходить в магазин…
Он не успел закончить. Наталья посмотрела на его тарелку.
— Эта котлета была оставлена мне на ужин.
На кухне повисла короткая, неприятная пауза. Арсений перевёл взгляд с тарелки на Полину, будто пытался понять, действительно ли сейчас из-за одной котлеты начнётся разговор.
— Я не знал, — сказал он наконец. — Думал, это общее.
Полина сразу отставила миску.
— Мам, ну он же правда не понял. Зачем ты так?
Наталья ничего не сказала. Она подняла пакеты с пола и поставила их на стол. Пластик зашуршал резко, раздражающе громко. Из одного пакета выкатилась яблоко, ударилось о край столешницы и покатилось к Арсению. Тот поймал его ладонью и аккуратно положил обратно, с таким видом, будто только что сделал что-то полезное.
— Хорошо, — произнесла Наталья. — Раз не понял.
Она начала раскладывать покупки. Молоко — в холодильник, масло — на верхнюю полку, яйца — в дверцу, курицу — в морозилку. На нижней полке стояла пустая тарелка, прикрытая другой такой же пустой тарелкой. Утром там лежали сырники. Наталья пекла их накануне поздно вечером, потому что Полина обмолвилась: давно, мол, не ела нормальных домашних сырников.
Наталья достала эти две тарелки и поставила их в раковину.
— А сырники тоже были общими?
Полина опустила взгляд.
— Мам, ну мы позавтракали.
— Вы позавтракали, — тихо повторила Наталья.
— Я завтра сам что-нибудь куплю, — вмешался Арсений. — Вообще без проблем.
Сказал он это легко, почти беззаботно. Даже не обиделся. Так говорят люди, которые надеются закрыть неприятную тему одной короткой фразой. Наталья кивнула и вышла в комнату, даже пальто не сняв. В зеркальной дверце шкафа она мельком увидела себя: под глазами тёмные круги, губы пересохшие, волосы примяты капюшоном. Женщина, к которой в магазине уже обращаются: «Женщина, проходите», — хотя ей всё ещё неприятно это слышать.
Арсений появился в их доме месяц назад.
Полина позвонила вечером, когда Наталья сидела за ноутбуком и сверяла чужие счета. В голосе дочери слышалось напряжение.
— Мам, Арсений может у нас пару ночей переночевать?
Наталья сняла очки и устало потёрла переносицу.
— Что случилось?
— Он с родителями поссорился. Очень сильно. Отец сказал, чтобы он уходил из дома.
— А ему совсем больше некуда пойти?
— Мам, ну не на пол же к друзьям. У него завтра смена, ему нужно нормально поспать.
Наталья не любила такие разговоры. В них ответ, которого от тебя ждут, уже заранее написан между строк. Откажешь — окажешься бессердечной. Согласишься — потом сама будешь разгребать последствия.
— На пару ночей, Полина.
— Да, конечно. Он сам всё понимает.
Арсений пришёл с рюкзаком и пакетом из супермаркета. В пакете лежали носки, зубная паста и банка газировки. Он стоял в прихожей — высокий, худой, с виноватой улыбкой. Кроссовки у него промокли, и первым делом он спросил:
— Я тут коврик не испачкаю?
Тогда Наталья даже немного оттаяла.
— Проходи уже. Сейчас полотенце принесу.
Он поблагодарил. Сказал, что ему неудобно. Рассказал, что отец снова начал его «учить жизни», а он, между прочим, взрослый человек и не обязан терпеть крики. Наталья в подробности не лезла. Постелила ему на диване в маленькой комнате, где раньше стоял письменный стол Полины. Дала чистое полотенце, кружку горячего чая и тарелку супа.
— Вы нас очень выручили, Наталья Сергеевна, — сказал он тогда.
И в тот момент эти слова звучали вполне нормально.
Но на третий день Арсений всё ещё оставался у них. На пятый Полина сказала:
— Мам, ему пока лучше не возвращаться. Там отец вообще не успокоился.
Наталья как раз мыла сковороду и смотрела, как жирная вода мутнеет под струёй.
— Полин, «пара ночей» уже закончилась.
— Ну мам. Ему сейчас правда тяжело.
Полина обиделась сразу. Не закричала, не хлопнула дверью — просто поджала губы. Так она делала лет с шестнадцати, когда хотела показать: мать говорит что-то неправильное, устаревшее, совершенно не понимает жизни.
— Я же не говорю, что тебе легко, — добавила дочь. — Просто можно же по-человечески.
По-человечески Наталья умела. Всю жизнь только так и жила — по-человечески. Когда маленькая Полина заболевала перед отчётностью, Наталья забирала ноутбук домой и ночью доделывала таблицы на кухне. Когда бывший муж переводил алименты через раз, она не устраивала скандалов при дочери: просто себе покупала куртку подешевле, а Полине — нормальную. Когда дочь поступила на платное отделение, Наталья сказала: «Справимся», — а потом два года не ходила к стоматологу, пока зуб не разболелся так, что она плакала в ванной, стараясь не издать ни звука.
«По-человечески» почти всегда означало одно: Наталья снова должна была подвинуться.
Через неделю рюкзак Арсения уже не стоял аккуратно возле дивана. Точнее, стоял, но расстёгнутый настежь. Из него торчали футболки, зарядное устройство, пакет с какими-то проводами. В ванной появилась его бритва. Сначала она лежала на краю раковины, потом перекочевала в стакан рядом с зубной щёткой Натальи. В коридоре к кедам Полины прибавились его большие кроссовки на белой подошве. Почему-то они всегда оказывались носами прямо в проход.
Однажды ночью Наталья споткнулась о них, когда шла на кухню попить воды.
— Арсений, обувь можно ставить ближе к стене? — попросила она утром.
— Да, конечно, — ответил он без возражений.
К вечеру кроссовки снова стояли почти на прежнем месте.
Он не был грубияном — и именно это раздражало сильнее всего. Арсений говорил «спасибо», улыбался, иногда даже спрашивал: «Вам помочь?» Но обязательно в тот момент, когда Наталья уже сама всё донесла, вымыла или убрала. Он мог подойти к раковине, где стояли три его тарелки, включить воду, сполоснуть одну кружку и уйти с выражением человека, который внёс серьёзный вклад в общее хозяйство.
Еда стала исчезать с пугающей скоростью. Поначалу Наталья убеждала себя, что ей просто кажется. Ну да, в квартире появился ещё один взрослый человек — понятно, продуктов требуется больше. Потом чек в магазине оказался почти на пятьсот гривен выше обычного. Потом снова. Сыр, который раньше спокойно лежал в холодильнике неделю, теперь пропадал куда быстрее, чем прежде.