— я… дай мне немного времени. Я перезвоню.
Дмитрий отключил вызов, но телефон из рук не выпустил. Сидел и смотрел на потухший экран так, будто там ещё мог появиться ответ, который всё исправит.
— Ну что, — глухо произнёс он наконец. — Доигрались в семейную тайну.
Елена подняла на него глаза.
— Нам нужно ехать к Валерии.
— Ты сейчас серьёзно? — Дмитрий резко повернулся к ней. — Она тебя за порог не пустит. В её голове ты теперь женщина, которая увела мужа и ещё ребёнка от него родила.
— Пустит, — Елена медленно поднялась и пошла к шкафу. Несколько секунд рылась на полке, вытянула джинсы, посмотрела на них с сомнением и отложила: пока не сходились. Достала старые спортивные брюки. — Я знаю, с чего начать.
— И с чего же?
Елена обернулась, держа вещи в руках.
— С правды, Дим. Ей мы всё скажем. А Илье — нет.
Мать Валерии жила далеко, почти на окраине, в обычной панельной девятиэтажке с облупленной краской у подъезда и лавочкой, на которой всегда кто-нибудь обсуждал чужую жизнь. Дверь открыла сама Валерия. На ней был домашний халат, волосы собраны кое-как, глаза припухшие, лицо серое, вымотанное. В первую секунду Елена даже пожалела, что приехала одна.
— Ты? — Валерия застыла в проёме, не делая попытки отойти. — Зачем явилась? Поздравить меня с развалом семьи? Или младенца показать — мол, смотрите, какой удачный получился, весь в Илью?
— Мне надо с тобой поговорить. Совсем недолго. Пять минут.
— Нам с тобой обсуждать нечего.
— Есть что, Валерия. Только не на лестничной площадке.
Наверное, в голосе Елены прозвучало что-то такое, что Валерия всё-таки услышала. Она сжала губы, помедлила, потом молча отступила в сторону.
Из комнаты выглянул Егор — рыжий, сонный, с вихрами во все стороны. Увидев Елену, он тут же просиял.
— Тётя Елена! А малыш где?
— Дома, с дядей Дмитрием, — Елена постаралась улыбнуться. — Спит.
— Егор, иди мультики смотри, — резко сказала Валерия. — И дверь прикрой.
Они прошли на маленькую кухню — тесную, шесть метров, клеёнка с цветами на столе, на холодильнике магнитики из Одессы, между ними детские рисунки и список продуктов. Валерия села возле окна и сцепила руки на груди, будто защищалась.
— Ну? — спросила она сухо. — Сейчас начнёшь рассказывать про медицину, анализы и высокие технологии? Илья мне уже всё это изложил. Несколько раз. Особенно про баночку старался.
— Нет, — Елена села напротив. — Я не за этим. Валерия, Илья не был донором.
Та усмехнулась криво, зло.
— Конечно. А кто тогда? Ангел с неба спустился?
— Анонимный донор. Из базы клиники. У него есть только номер. Фамилии нет, имени тоже.
— Удобно, — Валерия прищурилась. — Вчера Илья полвечера клялся, что это он. Сегодня приходишь ты и говоришь обратное. Вы меня совсем дурой считаете?
— Илья уверен, что донор он. Мы сами заставили его так думать.
— Зачем?
Елена замолчала. В такси она мысленно десятки раз проговаривала этот разговор, подбирала мягкие слова, выстраивала фразы. А теперь всё рассыпалось, и говорить приходилось как есть.
— Потому что он не может быть донором, Валерия. Физически не может. Он сдавал анализ. Там ничего. Совсем. Врач потом посмотрела обследования и сказала, что это давняя история. После свинки. Он же в шестнадцать переболел, вместе с Дмитрием. По словам врача, проблема тянется уже лет пятнадцать, а то и больше.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как за стеной бормочет телевизор. В мультике кто-то тонким голосом спорил из-за какой-то игрушки. Валерия сидела неподвижно. Только лицо у неё менялось. Сначала в нём было полное непонимание. Потом вспыхнула злость. А следом медленно проступило что-то иное — такое, от чего у неё побелели губы и исчез румянец, оставшийся после слёз.
— Ты врёшь, — едва слышно сказала она.
— Результаты есть у Дмитрия в телефоне. Илья сам дал врачу его номер, потому что приложение ставить не захотел.
— Неправда…
— Валерия, я приехала не унижать тебя. Правда. Я вообще не собиралась никогда говорить тебе об этом. И Илье мы тоже не сказали. Ни я, ни Дмитрий, ни Надежда Павловна.
Валерия вздрогнула.
— Надежда Павловна знает?
— Знает.
— Вот почему она тогда на меня так смотрела… — Валерия не договорила. Прижала ладонь ко рту и отвернулась.
Они обе замолчали. Валерия глядела в окно. Внизу, на детской площадке, двое мальчишек тянули в разные стороны один самокат и ругались с такой серьёзностью, будто решали судьбу мира.
— Он же их любит, — вдруг сказала Валерия низким, севшим голосом. — Дурак он, конечно, но любит. Егора особенно. С трёх лет таскает его на рыбалку, удочку ему первую купил, сапоги резиновые… Я думала, такого никогда… Я была уверена, что никто никогда…
— Никто не узнает, — тихо сказала Елена. — Если ты заберёшь заявление.
Валерия резко развернулась к ней.
— Это шантаж?
— Нет. Я не пойду рассказывать Илье, даже если ты ничего не заберёшь. Я не хочу, чтобы у него рухнула жизнь. И у детей тоже. Просто пойми одну вещь. Ты сейчас хочешь развестись с человеком, потому что решила: у него появился ребёнок на стороне. Но у него нет никакого ребёнка на стороне. У него вообще нет родных детей, Валерия. Есть только твои. Он столько лет растит их и ни о чём не догадывается. Пусть и дальше не догадывается. Но уходить от него из-за того, чего не было… — Елена развела руками. — Это выглядит слишком жестоко. Тебе самой так не кажется?
Валерия долго не отвечала. Потом поднялась, открыла кран, набрала в стакан воды. Выпила половину, остаток вылила в раковину и несколько секунд стояла спиной к Елене.
— Кто ещё в курсе? — спросила она.
— Мы трое. И врач. Врач никому не скажет, она не имеет права.
— А ваш… мальчик. Артём. Он правда от донора?
— Правда. Донор номер восемьсот двенадцать. Инженер. В анкете написал, что любит активный отдых на природе.
Валерия неожиданно фыркнула. Нервно, почти болезненно. Потом ещё раз. А затем её прорвало: она засмеялась громко, некрасиво, с всхлипами, опершись ладонями о край мойки. Елена даже испугалась, что это истерика. Но Валерия постепенно выдохлась, рукавом халата вытерла мокрые глаза и повернулась.
— А Илья-то… — сказала она, всё ещё сбиваясь на смех и слёзы. — Вчера стоял передо мной и говорил: «Я, мол, всё-таки немного причастен». Причастен он! Господи, ну какой же дурак. Какой же он у меня дурак…
И вот это «у меня» прозвучало так, что Елена сразу поняла: развода не будет.
Через неделю Илья появился у брата на пороге с тортом «Прага» и бутылкой коньяка. Лицо у него сияло так, будто все беды мира закончились разом.
— Мы помирились! — объявил он, едва переступив порог. — Дим, Лен, представляете, помирились! Она сама позвонила. Сказала: «Я подумала и поняла, что ты хотел помочь. Ты у меня человек добрый, ради брата ничего не пожалел». Простила! Понимаете? Сказала, что поступок благородный, только в следующий раз, говорит, сначала со мной советуйся. А я ей: «Валерочка, какой следующий раз? Я уже всё, отдонорился». А она смеётся!
Дмитрий молча забрал у него торт. Елена так же молча взяла бутылку.
— В пятницу поведу её в ресторан, — продолжал Илья, разуваясь в прихожей. — Цветы уже заказал. Сначала думал пятнадцать роз, потом решил — нет, двадцать одну. А где Артём? Дайте на племянника взглянуть. Ого, вымахал! Смотрите, уши-то какие! Наши, семейные!
Он подошёл к кроватке — той самой крепкой кроватке, в которой когда-то выросли трое его детей, — наклонился над малышом и вдруг произнёс совсем тихо, с такой нежностью, какой Елена от него прежде не слышала:
— Ну здравствуй, родная кровь.
Дмитрий отвернулся к окну. Елена ушла на кухню ставить чайник.
Поздно вечером, когда Илья уехал, а Артём уснул, Дмитрий сел рядом с Еленой на кухне. Некоторое время он просто молчал, водил пальцем по краю чашки.
— Знаешь, что меня больше всего добивает? — наконец сказал он. — Она ведь его простила. С таким великодушием. «Благородный поступок», видите ли.
— Знаю, — ответила Елена.
— А он теперь всю жизнь будет ей благодарен. За то, что она его простила.
— Будет.
— И розы ей носить. Двадцать одну штуку.
Елена накрыла его руку своей.
— Дим, а ты бы правда хотел другого? Чтобы он сейчас сидел один в пустой квартире и понимал, что у него нет ни Матвея, ни Полины, ни Егора?
Дмитрий задумался. Молчал долго, почти две минуты.
— Нет, — сказал он наконец. — Не хотел бы.
— Вот и всё.
— Но всё равно больно.
— Больно, — согласилась Елена.
Из комнаты донеслось недовольное кряхтение, потом короткий возмущённый писк. Дмитрий вскочил первым.
— Я пойду! Сиди! Это мой сын проснулся!
Он произнёс это так громко, так уверенно и гордо, что Елена невольно улыбнулась. Отец по документам. И не только по документам.
А в воскресенье Надежда Павловна, как обычно, ела Валерии пирог с капустой, хвалила мягкое тесто и просила рецепт. И лишь когда Валерия вышла на балкон, тихо сказала Елене, не отрывая взгляда от тарелки:
— Пирог хороший, спору нет. Врать она умеет. И печь тоже.
После чего спокойно положила Егору ещё один кусок.