— Ты же уверял, что вы уже давно не вместе, — выдохнула женщина, судорожно хватая платье со спинки стула. — Ты говорил, что квартира твоя!
Наталья будто не сразу поняла смысл сказанного. Слова не просто долетели до нее — они ударили точнее, чем брошенная в стену ваза. Значит, Сергей не только привел чужую женщину в их спальню. Он уже успел выстроить удобную версию, где Натальи будто не существовало: ни как жены, ни как хозяйки этого дома, ни как человека, который еще вчера получал от него сообщение с признанием в любви.
— Что? — переспросила она, хотя услышала каждую букву. — Что именно ты ей наговорил?
Сергей беспомощно замахал руками, словно пытался на ходу собрать из воздуха какое-то оправдание, заслонить одно вранье другим и успеть раньше, чем все окончательно рухнет.
— Наталья, подожди, все не так. Я сейчас объясню…
Но она уже почти не воспринимала его голос.
А ведь всего несколько минут назад все было иначе. В подъезде тянуло влажной бетонной прохладой, пылью после ночной уборки и резким запахом чужого порошка для стирки. Лифт на первом этаже кто-то зафиксировал мусорным пакетом, и Наталья решила подняться пешком, чтобы не шуметь в предрассветной тишине. Тяжелая сумка впивалась ремнем в плечо, но внутри у нее даже теплилось что-то мягкое: сейчас она осторожно откроет дверь, примет душ, юркнет под одеяло, а утром Сергей проснется и удивится, что жена уже вернулась.
После двух суток на ногах такая простая мысль казалась почти подарком.
Ее смену неожиданно сократили в последний момент, и оставаться на третьи сутки уже не пришлось. Писать мужу она не стала: на часах было без двадцати пять, слишком поздно для переписки. Да и ей хотелось не сообщений, не смайликов и не короткого «я дома», а просто войти в квартиру. К своему человеку. Накануне, почти в полночь, Сергей прислал: «Люблю. Держись там. Жду тебя».
Она достала ключи и повернула замок так тихо, как только могла. Дверь приоткрылась сначала всего на щель. В прихожей стояла темнота, только из кухни падала узкая полоска света от ночника. И в этой полосе, возле тумбы, аккуратно стояли чужие женские босоножки.
Не сброшенные кое-как, не перевернутые, не оставленные наспех. Ровно поставленные, пара к паре. Светлые, с тонкими ремешками и маленькой пряжкой. Так ставят обувь люди, которые чувствуют себя не гостями на минуту, а почти дома.
Сначала Наталья ухватилась за самую нелепую мысль. Может, заходила соседка. Может, у Сергея осталась ночевать какая-то родственница, о которой он забыл предупредить. Может, это вообще не настоящая обувь, а обман зрения от усталости, бессонной смены и темного коридора. Но босоножки были реальными: узкая стелька, низкий каблук, следы уличной грязи на подошвах.
Сумка соскользнула на пол. Наталья даже не почувствовала, как выпустила ручку из пальцев. Потом медленно, почти бесшумно, пошла к спальне.
Дверь оказалась не закрыта до конца. Из комнаты тянуло прогретым воздухом, сладким женским парфюмом с длинным чужим шлейфом и чем-то еще — густым, тяжелым, таким, каким бывает воздух там, где недавно дышали двое. Наталья толкнула дверь.
На ее половине кровати спала женщина.
На ее подушке. Под ее светлым пледом, тем самым, который Наталья весной купила по скидке и сама принесла домой. Темные волосы незнакомки рассыпались по наволочке. На спинке стула небрежно висело платье. А рядом, в той же постели, спал Сергей. Ее Сергей. Тот самый человек, который вчера писал, что любит и ждет.
Незнакомка была в его футболке.
Это не оформилось в мысль. Это обрушилось сразу, набором мелких, невыносимо точных деталей. Не тайная переписка, не подозрительный запах на рубашке, не чужой номер в телефоне. Все было прямо здесь: в ее спальне, в ее постели, на ее подушке.
Наталья нащупала выключатель и ударила по нему всей ладонью. Свет вспыхнул резко, беспощадно, будто вскрыл комнату одним белым разрезом.
— Это кто?! — закричала она и сама не узнала свой голос.
Сергей подскочил, словно его окатили ледяной водой. Женщина дернулась, села на кровати, зажмурилась от яркого света и несколько секунд не могла понять, что происходит. Наталью трясло так сильно, что у нее застучали зубы. Рука сама схватила первый предмет с тумбочки — стеклянную вазу. Ваза вылетела из пальцев, ударилась о стену и разлетелась с таким звуком, будто внутри Натальи лопнуло что-то последнее.
— Наталья, стой! — выкрикнул Сергей, вскакивая с кровати.
— Я спрашиваю, кто лежит в моей кровати?!
Незнакомка вцепилась в плед, потом перевела взгляд на Наталью, на Сергея и снова на Наталью. Ее лицо за считаные секунды стало пепельно-серым. Она натянула платье прямо поверх дрожащих рук, путаясь в рукавах, едва не задевая подолом о край кровати.
Молодая, лет тридцати пяти, не больше, она тряслась всем телом. И от этого Наталье стало еще страшнее: перед ней стояла не наглая соперница, а еще одна женщина, только что вытолкнутая в ту же самую мужскую ложь.