читала ему «Незнайку», а на четвёртые сутки вдруг сама набрала Елену и, даже не поздоровавшись как следует, сказала:
— Представляешь, он сегодня мне выдал: «Бабушка Надя, ты у меня лучше всех». Стоит весь пятнистый, зелёный, словно маленький лягушонок. И какая мне теперь разница, чей он там по крови? Мой — и точка.
После этих слов Надежда Павловна сразу отключилась.
А Елена с Дмитрием тем временем занялись выбором донора. Процесс оказался странным до неловкости: вроде бы серьёзное медицинское решение, а по ощущениям — будто они листали карточки в каком-то интернет-каталоге. Номер анкеты, рост, вес, оттенок глаз, образование, группа крови. У некоторых мужчин в базе были приложены детские снимки, и Дмитрий зависал над ними особенно долго: доставал старый мамин альбом, сравнивал лица, прищуривался, прикладывал фотографии рядом.
— Вот этот, кажется, подходит, — сказал он как-то вечером. — Посмотри, уши чуть оттопыренные. Почти как у меня.
— У тебя нормальные уши.
— Нормальные, конечно. Только мама мне в детстве шапку до самых бровей натягивала, чтобы не торчали. А этот ещё и инженер. И, похоже, на рыбалку ездит.
— Где ты там увидел рыбалку?
— Ну… написано: «предпочитает активный отдых на природе». Это и есть рыбалка, я тебе точно говорю.
Когда они сообщили о своём выборе Светлане Юрьевне, та спокойно выслушала, просмотрела бумаги, кивнула и добавила уже сухо, по-деловому:
— Поскольку вы оба подписываете согласие на участие в донорской программе, юридическим отцом ребёнка будете являться вы, Дмитрий Николаевич. В дальнейшем ни вы, ни донор оспорить это не сможете. Донор никаких родительских прав иметь не будет.
Весь оставшийся вечер Дмитрий ходил по квартире с этой фразой — «юридическим отцом» — и повторял её вполголоса, будто пытался понять, как она звучит на вкус.
С первой попытки ничего не вышло. Со второй — тоже. Елена пряталась в ванной и плакала там так тихо, как только могла, чтобы Дмитрий не услышал. Но он всё равно слышал. Сидел на полу по другую сторону двери, уткнувшись затылком в стену, потому что помочь иначе не мог.
На третий раз на тесте проступили две полоски. Такие бледные, почти призрачные, что Елена минут тридцать крутила его то под настольной лампой, то у окна, то снова под лампой, пока наконец не решилась поверить.
— Дим… — позвала она хрипло. — Зайди сюда. Только, пожалуйста, не грохнись.
Он не грохнулся. Просто опустился на край ванны, посмотрел на тест и сам разревелся — взрослый тридцатитрёхлетний мужчина, у которого, как теперь окончательно выяснилось, всё-таки немного торчали уши.
Беременность проходила без серьёзных осложнений. Если, конечно, не считать того, что первые три месяца Елену выворачивало от запаха кофе, от Дмитриевого одеколона, от котлет Надежды Павловны и, совершенно необъяснимо, от голоса ведущего прогноза погоды. Хотя уж он-то никакого запаха иметь не мог.
Надежда Павловна хлопотала вокруг неё с таким усердием, будто в доме высиживали редкого птенца. То приносила трёхлитровые банки компота, то старые книги о грудном вскармливании, изданные ещё в восемьдесят девятом году, то очередную порцию житейской мудрости.
— Руки вверх не тяни, слышишь? Пуповиной обовьётся.
— Надежда Павловна, это же обычная примета.
— Примета не примета, а ты не тянись. Дмитрий тебе всё с верхних полок снимет. Дмитрий, иди-ка сюда, нечего там сидеть!
Илья тоже стал появляться всё чаще. Поначалу он чувствовал себя неловко: топтался в прихожей, мял пакет в руках, не знал, куда смотреть. Потом освоился и начал приносить то яблоки с дачи, то какие-то детские вещи, то кроватку, в которой когда-то спал Егор.
— Кровать отличная, крепкая, — уверял он, закручивая болты в углу спальни. — На ней трое выросли, и четвёртый вырастет. Ну, то есть… — Илья взглянул на Елену, смутился и подмигнул. — Ты поняла, короче.
Елена поняла. Он смотрел на её округлившийся живот с такой тихой, почти виноватой гордостью, что у неё внутри каждый раз неприятно сжималось.
— Илья, — однажды осторожно сказала она, когда они остались на кухне вдвоём. — Ты только не забывай, пожалуйста: это ребёнок Дмитрия. Наш с Дмитрием.
Он даже обиделся, и обида эта была совершенно искренней.
— Лен, ты что? Я же не совсем без головы. Конечно, Дмитрия. Я просто… ну, чуть-чуть рядом порадуюсь. Со стороны. Можно ведь?
Возразить было невозможно. И запретить человеку радоваться — тоже.
— Можно, — тихо ответила Елена.
После этого Дмитрий полночи крутился с боку на бок и никак не мог уснуть.
— Может, надо ему всё-таки сказать? Ну хотя бы про донора. Не про остальное. Просто что это не он.
— А как ты это объяснишь? — Елена повернулась к нему в темноте. — Мы ведь уже сказали, что он подходит. Он сразу спросит, что случилось с анализами. Что ты ему ответишь?
— Скажу, что нашли какую-нибудь инфекцию.
— Тогда он побежит лечиться. А там ему объяснят, что никакой инфекции нет.
Дмитрий уткнулся лицом в подушку и протяжно застонал.
— Мы с тобой живём как в плохом сериале. В том самом, где все всем врут, потом в финальной серии обязательно свадьба, слёзы и все друг друга прощают.
— Это, скорее, в индийском, — заметила Елена. — А у нас, боюсь, выйдет выпуск «Пусть говорят».
Артём родился в апреле: три килограмма шестьсот граммов, пятьдесят два сантиметра и с заметно торчащими ушами. Когда Дмитрий впервые увидел сына в окне роддома, он завопил так, что с ближайшего тополя всполошённо сорвались голуби.
— Уши! Мам, смотри! Уши! Мои!
Надежда Павловна промокала платком глаза и кивала, не в силах выговорить ни слова. Рядом стоял Илья с огромным голубым шаром в виде медведя и тоже утирался, только рукавом.
— Наша порода, — сипло произнёс он. — Шмелёвская.
Дмитрий поперхнулся воздухом, но промолчал.
На выписку решили собрать всех. Надежда Павловна категорически настояла, чтобы отмечали у неё, «как положено у нормальных людей»: с салатами, холодцом, пирогами и горячим. Приехали Илья с Валерией и детьми, родители Елены из области, а ещё соседка Надежды Павловны — тётя Галина, которая когда-то нянчила маленького Дмитрия и с тех пор считала себя почти родственницей.
Артём мирно спал в переноске, совершенно равнодушный и к гостям, и к холодцу, и к торжественным речам. А речей в тот день хватало. Илья, обычно пьющий совсем немного, на этот раз слишком часто тянулся к рюмке, и с каждой новой порцией становился всё громче и красноречивее.
— Я хочу сказать, — поднялся он, зацепив локтем вилку. — Я хочу сказать за брата. Димка, ты у меня… ты молодец. Столько лет ждал. И дождался. Вот он! — Илья широким жестом указал на переноску. — Племянник! Наша кровь! Самая настоящая, родная, что ни говори!
— Илья, сядь, — едва слышно попросила Елена.
— Нет, я договорю! — упрямо отмахнулся он. — Я, может, тоже к этому чуточку… причастен, так сказать. — Он подмигнул сразу всему столу. — Родная кровь — она ведь не вода!
Валерия подняла глаза от тарелки с салатом. Елена заметила, как её взгляд медленно прошёлся от мужа к Дмитрию, потом к ней самой, затем задержался на переноске. Внимательный, холодный, цепкий взгляд.
— Илья, — почти ласково произнесла Валерия. — Ты сейчас о чём именно?
— А? — Он будто сразу протрезвел наполовину. — Да так… о родстве. Мы же семья. Я образно сказал. Для красоты.
— Для красоты, — повторила Валерия.
И больше за весь вечер не произнесла ни слова.
Телефон зазвонил в восемь утра. Елена только уложила Артёма после ночного кормления и сама на минуту прилегла, когда на тумбочке резко завибрировал и заорал мобильный Дмитрия.
— Дим, — голос у Ильи был такой, словно по нему ночью проехал трактор. — Дим, у меня беда.
— Что случилось?
— Валерия разводиться собралась.
Дмитрий резко сел на кровати. Елена тоже приподнялась на локте.
— В смысле — разводиться? Из-за чего?
— Ну… — Илья замолчал, тяжело дыша в трубку. — Я ей вчера рассказал.
— Что рассказал?
— Что я донор. Она же после застолья всю дорогу молчала. А дома как начала: «Что значит причастен? Какая ещё наша кровь? Ты мне что-то недоговариваешь?» Час меня допрашивала. Я и сказал. Думал, объясню по-нормальному, по-человечески: брату помог, дело благородное, ничего такого, ну ты понимаешь, просто баночка и медицина. А она взорвалась. Кричит: «Ты за моей спиной сделал ребёнка его жене!» Я ей говорю: «Валера, какой сделал? Это медицина, технологии!» А она: «Мне плевать, как это называется. У тебя ребёнок на стороне, а я, идиотка, узнаю последней, за праздничным столом, при всех!» Собрала детей и уехала к матери. А утром сообщение прислала: подаю на развод, раз есть дети — значит, через суд. Говорит, алименты на троих потребует и квартиру делить будет.
Дмитрий молча посмотрел на Елену. Елена закрыла глаза.
— Дим, что мне теперь делать? — голос Ильи сорвался. — Я без них не смогу. Без Егора, без Полины… Матвей трубку не берёт. Она ему, наверное, уже наговорила, что отец предатель. Дим, поговори с ней ты. Объясни, что это просто медицина. Что там ничего не было. Может, тебе она поверит.
— Илья, — наконец выдавил Дмитрий, подбирая слова.