Он ещё не успел по-настоящему осмыслить услышанное. В голове у Дмитрия крутились одни и те же слова: банк, донор, снова обследования, снова ожидание, снова всё с нуля. А у Елены внутри уже будто щёлкнул какой-то невидимый замок. Она сидела рядом, сжав пальцами тонкий ремешок сумки так крепко, что побелели костяшки, и не решалась поднять взгляд.
— Светлана Юрьевна, — произнесла она почти шёпотом. — А эти пятнадцать лет… это наверняка? То есть не могло быть так, что изменения появились, например, лет пять назад?
Врач медленно перевела на неё глаза поверх очков. Смотрела не секунду и не две — долго, пристально, так, будто пыталась понять, зачем именно задан этот вопрос.
— Елена Олеговна, я могу говорить только о результатах обследования, — ответила она сдержанно. — А результаты показывают именно то, что показывают.
В машине Дмитрий завёл двигатель, но с места не тронулся. Просто сидел, обеими руками держась за руль. Прошла минута. Потом ещё одна. Елена не нарушала тишину.
— У него трое детей, — наконец сказал Дмитрий. Не жене — скорее стеклу перед собой.
— Да, — тихо ответила она.
— Матвею двенадцать. Илья женился в двадцать один. А паротитом переболел в шестнадцать.
— Дим…
— Мне было четырнадцать, ему шестнадцать. Мы тогда оба в одной комнате валялись. Мама эту историю сто раз рассказывала. Я её наизусть знаю.
— Дим, давай поедем домой.
— Трое, Лен! — он внезапно ударил ладонью по рулю, и машина жалобно пискнула клаксоном. Пожилой мужчина с тележкой на парковке от неожиданности отскочил в сторону и сердито погрозил им пальцем. — Трое! Она его тринадцать лет обманывает! А он… он же их на руках таскал. Он ночами не спал, когда у Полины приступы астмы были. Он Егору велосипед в рассрочку взял!
Елена неожиданно вспомнила Егора — младшего, пятилетнего. Рыжий, как морковка, весь усыпанный веснушками. Валерия всегда смеялась: «Это в моего прадеда, у нас он был прямо огненный». А в семье Дмитрия все были тёмноволосые, черноглазые, будто грачи. Матвей — светлый, почти белобрысый, «в маму Валерии». Полина, средняя, — смуглая, кудрявая, чернявенькая, «в бабушку Ильи, вы разве снимки не видели?»
Елена снимки бабушки Ильи видела. Та была прямоволосой, сухой, строгой — похожей скорее на завуча, чем на кудрявую девочку.
— Поехали к твоей маме, — сказала Елена. — Только, Дим, пожалуйста, сначала решим, как всё сказать. Хорошо?
— Быть такого не может, — выдохнула Надежда Павловна и промахнулась мимо табуретки.
Вернее, не совсем промахнулась: она села на самый край, табуретка опасно качнулась, но Дмитрий успел её удержать. Елена быстро налила воды. Свекровь выпила стакан одним глотком, потом уставилась в пустое дно так, будто там могли появиться другие, более правильные новости.
— Не может быть, — повторила она. — Ну не бывает так. Матвея я сама из роддома забирала. Первая после Валерии взяла его на руки. Он на Илью… он ведь…
Она осеклась. Елена видела, как Надежда Павловна мысленно ставит перед собой внуков одного за другим, примеряет к ним лицо сына, движения, улыбку — и ничего не совпадает.
— Егор рыжий, — вдруг тоненько сказала она. — Я ведь всё думала, в кого он такой. У нас в роду ни одного рыжего… Валерия всё твердила про своего прадеда. А я на свадьбе с её матерью разговаривала, так та сказала, что дед у них был лысый, как коленка. Я ещё тогда подумала: откуда же рыжина, если лысый? А потом сама себя успокоила: ну лысый-то он, может, уже потом стал, а до того рыжим ходил…
— Мам, — Дмитрий сел напротив неё. — Илье нужно сказать.
— Нужно, — машинально отозвалась она, словно эхо. А затем резко вскинула голову: — Конечно, нужно! Ах она кукушка! Столько лет! Я ей мамино кольцо на свадьбу отдала! Золотое, с рубином! Я ей каждый день рождения… Я сейчас сама ей позвоню!
Надежда Павловна потянулась к телефону, и Елена неожиданно даже для себя накрыла аппарат ладонью.
— Надежда Павловна. Подождите.
— Чего мне ждать?!
— Просто подождите. Прошу вас. Давайте хотя бы на минуту представим, что будет дальше. Вы сейчас позвоните. Илья всё узнает. А потом?
— Что потом? Разведётся!
— А дальше?
Свекровь открыла рот, но ничего не сказала.
— Там трое детей, — продолжила Елена. Голос её предательски дрожал, хотя она изо всех сил старалась говорить ровно. — Матвею двенадцать, у него вот-вот подростковый возраст начнётся. Полине девять. Егору пять. Для них Илья — отец. Единственный. Они его обожают. И он их любит. Вы понимаете, что одним звонком можно разрушить жизнь всем четверым? Даже пятерым, если считать Валерию.
— Валерия заслужила!
— Возможно, — согласилась Елена. — Я не говорю, что она ни в чём не виновата. И защищать её не собираюсь. Но дети чем виноваты? И Илья чем виноват? Вы думаете, он станет счастливее, если узнает? Будет жить один в какой-нибудь съёмной квартире и платить алименты за детей, которые, как окажется, ему не родные. Потому что по документам он отец, и обязанности с него никто просто так не снимет.
— Можно же оспорить, — глухо сказал Дмитрий. — Экспертиза, суд…
— Можно, — кивнула Елена. — И что тогда? У детей вообще не останется отца. Официально. Ты правда хочешь для него именно этого?
— Я хочу, чтобы он знал правду! — Дмитрий тоже сорвался на повышенный тон. — Он мой брат! Я бы на его месте хотел знать!
— Но ты не на его месте, — сказала Елена. — Ты сейчас на своём. Ты узнал свою правду — и тебе стало легче? Помнишь, как тот профессор в Киеве снимал очки и подбирал слова? Ты потом почти месяц со мной нормально не разговаривал. Даже развод предлагал. Говорил, чтобы я нашла себе «нормального мужчину». А Илье что скажут? Не «у тебя не будет детей», а «у тебя их никогда и не было». Все эти годы ты растил чужих, и все вокруг понимали это, кроме тебя. Вот так ты собираешься ему сказать?
Дмитрий опустил глаза и замолчал. Надежда Павловна тоже притихла, вертя в пальцах пустой стакан.
— А если он всё равно когда-нибудь узнает? — наконец спросила она. — Мало ли, анализы какие сдаст.
— Он со времён службы к врачам не ходил, — мрачно усмехнулся Дмитрий. — Его даже ради меня в клинику еле затащили.
— Вот именно, — мягко сказала Елена. — Сам он ничего не узнает. Если мы не расскажем.
— И Валерия дальше будет жить как ни в чём не бывало? — свекровь снова начала заводиться. — Будет мне в глаза улыбаться? Пасхальные пироги приносить?
— Будет, — ответила Елена. — А вы будете эти пироги принимать. И Егора на выходные забирать. Потому что он вас бабой Надей зовёт — и больше никого на свете так не называет.
Надежда Павловна вдруг всхлипнула. Громко, беспомощно, почти по-детски. Потом ещё раз. Затем махнула рукой, поднялась и ушла в комнату. Оттуда ещё долго слышалось, как она сморкается и что-то тихо бормочет, разговаривая сама с собой. Дмитрий хотел было пойти за ней, но Елена покачала головой.
— Не надо. Пусть побудет одна. Ей нужно это переварить.
Они остались на кухне и долго сидели молча. На холодильнике висели детские рисунки: кривобокий Егоров кот, Полинина принцесса в короне и Матвеев танк — ещё из третьего класса, с надписью неровными буквами: «Бабушке от Матвея». Елена смотрела на этот танк и думала, что, если рисунок сделан для бабушки, какая, в сущности, разница, какие там у кого гены.
— А Илье что скажем? — спросил Дмитрий. — Он же спросит про результаты.
— Скажем, что всё подошло. Что материал заморозили и ему больше ездить не придётся.
— Он поверит?
— Дим, он уверен, что генетика — это когда у ребёнка глаза как у папы. Конечно, поверит.
Илья действительно поверил. Более того, заметно обрадовался, что второй раз ехать в клинику не надо.
— Ну и слава богу, — сказал он. — А то я там в коридоре сидел как идиот со своей баночкой, напротив какой-то мужик в пиджаке тоже с баночкой. Посмотрели друг на друга — и оба сразу в разные стороны отвернулись. Цирк, честное слово.
Надежда Павловна после этого почти два месяца ходила мрачнее тучи. На Валерию смотрела так, что та однажды, оставшись с Еленой на кухне, не выдержала:
— Слушай, а почему твоя свекровь на меня как волчица косится? Я ей что-то сделала?
— Давление у неё, — ответила Елена и сама удивилась, как легко это прозвучало. — Скачет последнее время. Она сейчас на всех так смотрит.
— А, ну тогда понятно, возраст, — Валерия поправила пышные мелированные волосы и откусила кусок пирога. — Моя мать такая же: как давление поднимется, так всех готова разорвать.
Потом Надежда Павловна понемногу будто оттаяла. Может быть, дело было в том, что Егор подхватил ветрянку, и его привезли к бабушке: Валерии надо было выходить на работу. Надежда Павловна три дня мазала его зелёнкой с ног до головы.