И стала считать. Не купюры и не коммунальные платежи — годы. Ей сейчас шестьдесят восемь. Мать прожила до восьмидесяти девяти, оставалась ясной, сама себе суп варила и никого не ждала у плиты. Выходило, если судьба не обидит, у Марины Павловны впереди ещё почти два десятка лет. А двадцать лет — это вовсе не «доживать». Это больше, чем прошло от рождения Игоря до того дня, когда он поступил в институт.
И вот этот отрезок жизни ей, получается, собирались выделить в однокомнатной квартире на Полевой. Из великодушия. С таким видом, будто она ещё пригодная, пока окончательно не сломалась.
В четверг Марина Павловна не пошла на хор. Вместо этого поехала в ЦНАП и заказала выписку из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество.
Собственник — Крылова Марина Павловна. Единственный. Полностью. Никаких обременений.
У неё никто ничего не забирал. Просто сама она три месяца будто не вспоминала, кому принадлежит эта квартира.
Из ЦНАПа Марина Павловна направилась к нотариусу. Не оформлять бумаги — только узнать. Записалась заранее, пришла с утра и потом ещё сорок минут просидела в коридоре. Нотариус, Елена Юрьевна, женщина в очках на тонкой цепочке, выслушала её спокойно, ни разу не перебив.
— Я верно поняла: вас хотят склонить к тому, чтобы вы подарили квартиру сыну?
— Пока не склоняют, — ответила Марина Павловна. — Пока, кажется, только строят планы.
— Тогда запомните главное. Договор дарения подписываете лично вы. У нотариуса либо в простой письменной форме, но переход права всё равно регистрируется. Без вашей подписи ничего не произойдёт. Ни сын, ни его тёща, ни все родственники вместе не смогут переоформить жильё. Разговоры за семейным столом юридической силы не имеют.
— А если я всё-таки подпишу?
— Тогда в этой квартире вы перестанете быть хозяйкой. Собственником станет сын. Он сможет продать жильё, заложить, зарегистрировать кого пожелает. Многие думают: «Подарю, но жить-то останусь». Но пожизненное право проживания в договоре дарения нашим законодательством не предусмотрено. И вариант «я вам завещаю квартиру, а вы за это меня содержите» тоже не работает: завещание условиями не обвешивается. Есть договор пожизненного содержания с иждивением — нотариальный, с обязанностями по уходу и с обременением. Но недвижимость по нему переходит сразу, а потом, если уход не выполняется, ещё нужно доказывать это в суде. Ко мне такие договоры примерно раз в год приносят расторгать.
Марина Павловна помолчала, потом спросила:
— А если я захочу, чтобы они съехали?
— Кто из них зарегистрирован в квартире?
— Внучка временно, ради школы, до августа следующего года. Сын и невестка не зарегистрированы, просто живут у меня.
— Тогда сын с невесткой пользуются вашим жильём с вашего согласия. Это согласие вы можете отозвать. Внучку с временной регистрации снимают по вашему заявлению как собственника либо она снимается автоматически по окончании срока. Если добровольно не уйдут — подаётся иск о выселении, суд, примерно три-четыре месяца, судебный сбор. При наличии ребёнка суд может дать отсрочку, например до конца учебного года. Поэтому мирно всегда быстрее и дешевле.
Выйдя на улицу, Марина Павловна дошла до скамейки возле отделения банка и села. Минут двадцать она просто сидела, глядя, как подходят автобусы и деловито ходят по тротуару голуби.
Хозяйка здесь — она. Всё остальное — разговоры и нажим.
В воскресенье Марина Павловна сама накрыла обед. С верхней полки она достала тот самый сервиз с тонкой золотой полоской по краю. За сорок семь лет он впервые оказался на столе не «когда-нибудь потом», а сейчас.
— Ой, — удивилась Оксана. — Это в честь чего такая красота?
— Повод серьёзный.
Татьяна Константиновна заметно оживилась: слово «серьёзный» она уважала. Уезжать из гостей она не торопилась — билеты нынче недешёвые.
Марина Павловна села во главе стола. Рядом с тарелкой положила сложенный лист бумаги. Разворачивать не стала. Пусть просто лежит.
— Значит, так, — сказала она. — Я скажу один раз, вслух и при всех. Чтобы потом никто не пересказывал мои слова на свой лад.
— Мам, — начал Игорь.
— Двадцать минут, Игорь. Потом скажешь всё, что посчитаешь нужным.
Говорила она негромко и очень ровно — тем самым голосом, каким тридцать лет в бухгалтерии объясняла, почему смета опять не сходится.
— Восьмого июля я услышала ваш разговор на балконе. Татьяна Константиновна советовала оформить дарственную на Игоря, пока я, как было сказано, «в разуме и на ногах». После этого квартиру собирались продать, а мне приобрести однушку на Полевой. Татьяна Константиновна, я ничего не исказила?
За столом стало тихо. Оксана покраснела до самой шеи.
— Ну, я же по-житейски рассуждала, — произнесла Татьяна Константиновна. — Разве я зла вам желаю?
— Не перебивайте. Вам я тоже дам слово.
Такого тона от «мамы Марины» здесь ещё никто не слышал. И, надо сказать, подействовало сразу.
— Теперь по фактам. Я привыкла говорить именно фактами. Сервант вынесли на балкон. Сервиз убрали наверх, куда я без табуретки не достаю. Кресло перенесли в кабинет. Мои вещи из ванной оказались на стиральной машине. Телевизор я теперь смотрю на кухне. Коммунальные платежи за три месяца — девять тысяч триста шестьдесят гривен — оплачены с моей пенсии, а пенсия у меня девять тысяч шестьсот с небольшим. Продукты покупаем напополам, здесь честно, тут претензий нет.
— Мам, ну зачем ты всё по пунктам перечисляешь? — поморщился Игорь. — Будто мы воры какие-то.
— Затем, что по отдельности каждая мелочь выглядит пустяком. А вместе получается, что я в собственной квартире три месяца стучусь в двери.
Оксана тихо сказала:
— Варя, иди в комнату.
— Пусть остаётся, — остановила её Марина Павловна. — Ей восемь. Пусть слышит. В жизни пригодится.
И тогда она произнесла главное. Именно так, как заранее решила: коротко и без лишних объяснений.
— Квартира моя. Дарственной не будет.
Первой опомнилась Татьяна Константиновна.
— Так а кто её просил-то? Никто же не просил! Мы что, отнимаем, что ли?
— Просили. Через Игоря. Чтобы мать сыну не отказала. Вы сами именно так и сказали.
— Да я вообще не это имела в виду…
— Татьяна Константиновна. — В голосе Марины Павловны впервые прозвучало что-то твёрдое, почти металлическое. — В этой квартире вы гостья. Второй месяц — гостья. И вы имеете полное право на любое мнение. У себя в Сумах.
Настоящий взрыв случился не сразу, а минуты через две, когда до Оксаны наконец дошло: решение уже принято и отступать Марина Павловна не собирается.
— То есть вы нас выгоняете? — резко спросила она. — Ребёнка на улицу, да?
Сказано это было так готово, словно фраза лежала у неё на языке все три месяца и только ждала своего часа.
— Я не сказала: «съезжайте завтра».
— А что вы сказали? Что квартира ваша! Мы всё поняли, мама Марина. Значит, мы тут никто, живём из вашей милости, а вы нам большое одолжение делаете!