Прищурившись, она приложила ладонь козырьком ко лбу и попыталась рассмотреть, что творится за тёмными окнами.
— Что же это с ним такое? Неужели спит до сих пор? — тихо пробормотала Ирина, больше для себя, чем для кого-то.
Но в доме всё оставалось неподвижным. Ставни были сомкнуты наглухо, изнутри не слышалось ни малейшего шороха: ни шагов, ни звона чашки, ни привычного скрипа половиц. Даже соседские собаки молчали, хотя пёс Фёдор обычно поднимал такой лай, стоило кому-нибудь пройти по улице, что слышно было на два двора.
Ирине стало не по себе.
— Может, прихворнул? — мелькнула у неё тревожная мысль.
Она ещё немного постояла возле калитки, вслушиваясь в тишину. Деревня вокруг будто притихла нарочно: ни голосов, ни стука, ни кашля из соседних дворов. И от этого молчания внутри у Ирины всё неприятно сжалось. Наконец она решительно взялась за щеколду, толкнула старую калитку, та жалобно скрипнула, и женщина вошла во двор.
— Дядя Анатолий! — громко позвала она, остановившись у дорожки.
Никто не отозвался.
Ирина поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Сначала осторожно, потом сильнее. Ответом снова была тишина. Она уже почти решила, что зря волнуется, и собиралась уйти, но беспокойство не отпускало. Тогда Ирина потянула ручку. Дверь поддалась сразу.
— Ну конечно, — недовольно выдохнула она, заглядывая внутрь. — Дом открыт, заходи кто хочешь. Хоть всё выноси, никто и не услышит.
В сенях пахло сыростью, старым деревом и застоявшимся воздухом. Казалось, окна здесь не распахивали не то что день, а несколько недель. Ирина осторожно переступила порог, под ногой протяжно скрипнула доска.
— Дядя Анатолий? Вы дома? — позвала она уже тише.
На этот раз из комнаты донеслось слабое движение, будто кто-то попытался пошевелиться и не смог.
Ирина поспешила внутрь и увидела Анатолия Сергеевича. Он лежал в углу на продавленном диване, укрытый старым стёганым одеялом. Подушка под головой сбилась, лицо у него было серым, осунувшимся, а взгляд неподвижно упирался в потолок, словно старик рассматривал тонкие трещинки в побелке.
— Ох, Иринка… — с трудом произнёс он, повернув к ней голову. — Ты зачем это заглянула?
— Это я вас должна спрашивать, — нахмурилась она, быстро подходя ближе. — Почему лежите, будто вас силой уложили? Давно так?
Анатолий Сергеевич едва заметно махнул рукой.
— Да ноги что-то подвели… Третий день почти не встаю. Ничего, отлежусь. Само отпустит.
Ирина поставила ведро у стены и возмущённо посмотрела на него.
— Само отпустит? Конечно. А если ещё недельку так полежать, вас уже не лечить придётся, а на руках отсюда выносить. Вы хоть ели нормально?
— Да ел я… что-то было. Суп вчера доел, хлеба кусок нашёл.
— И всё? — в её голосе сразу появились жёсткие нотки.
— А что мне, в магазин бежать? — попытался усмехнуться старик, но улыбка вышла жалкая и усталая.
— Вы понимаете, что так и до беды недолго? — Ирина стянула с плеч куртку, оглядывая комнату. — Тут же воздух стоит, как в погребе. Почему окно не открыли?
— Не могу я, — буркнул Анатолий Сергеевич, отвернувшись. — Думаешь, мне самому приятно?
Ирина тяжело вздохнула, подошла к окну и с усилием отворила створку. Рама сначала не поддавалась, потом резко скрипнула, и в комнату ворвался солнечный свет. Он сразу высветил запущенный угол, слой пыли на столе, смятые тряпки на стуле и несколько пустых консервных банок, валявшихся возле стены.
— Вот это порядок… — проворчала она, качая головой.
Старик попытался приподняться, но тут же охнул, схватившись за поясницу.
— Лежите уже, не геройствуйте, — строго сказала Ирина и поправила ему подушки, чтобы он мог устроиться удобнее. — Что с ногами? Болит? Немеет?
— Отекли вроде. И ломит. Крутит так, что ночью глаз не сомкнёшь.
— Врача вызывали?
— А кто мне его вызовет? — тихо ответил он, и в этом ворчании было больше бессилия, чем упрямства.
Ирина на секунду замолчала. Потом выпрямилась и сказала таким тоном, который не терпел возражений:
— Значит, слушайте меня. Вы сейчас лежите спокойно. Я принесу еды, нормальной воды, разберусь, что у вас с лекарствами. И найду кого-нибудь, кто сможет вас посмотреть. Одного я вас здесь не оставлю.
— Иринка, не надо никого тревожить, — слабо попросил Анатолий Сергеевич. — Люди своими делами заняты.
Она уже снова надевала куртку.
— Надо, дядя Анатолий. И спорить со мной бесполезно. Потерпите немного, сейчас всё устроим.
Старик только устало вздохнул. По его лицу было видно: возражать он хотел бы, но сил на это уже не осталось.
Ирина вышла на крыльцо, прикрыла за собой дверь и остановилась на минуту посреди двора. Нужно было решить, к кому бежать первым, где взять лекарства, кто сможет привезти врача или хотя бы довезти старика до медпункта. Мысли путались, но одно она понимала ясно: оставлять Анатолия Сергеевича одного нельзя.
В их деревне люди жили каждый своим хозяйством и без нужды в чужие ворота не лезли. Но если приходила беда, никто долго не рассуждал. Помогали молча: кто дровами, кто едой, кто руками. Вернувшись к себе, Ирина даже пальто снять не успела — так и прошла на кухню, достала телефон и набрала подругу.
В голове всё ещё стояла картина: старик на продавленном диване, закрытые ставни, тяжёлый воздух, пустые банки на полу. Ирина подумала: а если ночью станет хуже? А если у него и дров нет? А если он уже несколько дней почти ничего не ел?
— Ольга, ты сейчас упадёшь, — выпалила она в трубку, едва подруга ответила. — Я к Анатолию Сергеевичу зашла. Он еле шевелится, представляешь? Лежит один в доме, ноги почти не слушаются. В комнате бардак, душно, окно было закрыто тряпкой, дышать невозможно. Надо срочно что-то делать.
— Да ты что говоришь? — испуганно ахнула Ольга. — Подожди, я сейчас своему скажу. Пусть дров ему отвезёт, у нас в сарае как раз лишние лежат. Ты завтра снова к нему пойдёшь?
— Конечно, пойду, куда я денусь, — устало ответила Ирина. — И еды ему надо собрать. Наверное, у него там уже почти ничего не осталось.