Ольга тут же подхватила:
— Конечно, соберём. У него, небось, и правда уже пусто в доме. Надо всем миром помочь, потому что сам он, похоже, до последнего слова не скажет и руки не протянет.
Долго раздумывать она не стала: достала телефон и написала в общий деревенский чат, что Анатолий Сергеевич совсем ослаб, в доме холодно, еды почти нет, а дрова нужны срочно. Ответы посыпались неожиданно быстро. Сначала кто-то написал: «Занесу банки с соленьями». Через минуту следом появилось: «Привезу мешок картошки». Потом ещё: «У меня морковь есть, поделюсь». Ирина даже растерялась. В их селе обычно народ раскачивался долго, а тут будто всех разом подтолкнуло одно и то же чувство: нельзя оставлять человека в беде.
Уже на другое утро возле дома Анатолия Сергеевича было шумно и оживлённо. Муж Ольги, Роман, ещё затемно пригнал подводу, доверху нагруженную поленьями. Он ловко скидывал дрова у сарая, складывал их в ровную поленницу и, ворча для виду, говорил:
— Ты, Ольга, передай старику: я эти дрова колол так, будто себе на зиму готовил. Пусть только не вздумает всё сразу спалить!
— Ой, не начинай, — махнула на него рукой Ольга, подавая очередную охапку. — Лишь бы он эту зиму в тепле пережил, а там уж разберёмся.
Чуть позже появился Дмитрий. Он катил перед собой старую тачку, на которой лежали тяжёлые мешки с картошкой и морковью. Как обычно, лицо у него было хмурое, но в голосе чувствовалось не раздражение, а забота.
— Одному ему теперь никак, — пробурчал он, останавливаясь у калитки. — Старость — она, брат, не спрашивает, готов ты или нет. Ладно, не дадим пропасть. Мне самому спокойнее будет, если знать стану, что человек хотя бы сыт.
А следом, будто для равновесия, явился Геннадий — деревенский весельчак, который даже в тяжёлую минуту умел сказать что-нибудь такое, от чего у людей теплее становилось на душе. Он поднял над головой большую банку солёных огурцов и громко объявил:
— Ну что, Анатолий Сергеевич, принимай гостинец почти царский! Огурцы, между прочим, проверенные. Сам пробовал: такие, что язык проглотишь!
Потом он наклонился к Ирине и шёпотом, но так, чтобы слышали все, добавил:
— Ты уж смотри за ним. А то припрячет для «особого случая», а сам опять сухари грызть будет.
Люди рассмеялись. Смех докатился и до комнаты, где лежал Анатолий Сергеевич. Он услышал знакомые голоса, шутливую перебранку во дворе — и сам невольно улыбнулся, хотя ещё недавно думал, что в его доме уже давно не осталось места для радости.
Пока взрослые таскали мешки, дрова и банки, дети тоже не захотели сидеть без дела. Ирина привела с собой младшую дочь Полину, а рядом увязался соседский мальчишка Егор. Ребята быстро нашли себе занятие: схватили вёдра и помчались к колодцу за водой.
— Давай наперегонки! — крикнул Егор, осторожно балансируя с полным ведром на узенькой тропинке.
— Только смотри, не расплещи! — засмеялась Полина. — А то ещё раз побежишь, и уже без соревнования!
К полудню во дворе стало куда опрятнее. Дрова были сложены, мешки занесены, вода поставлена у крыльца, а в доме немного проветрили и прибрали. Ирина, устало выдохнув, взяла миску горячей каши, ломоть свежего хлеба и пошла к Анатолию Сергеевичу.
Старик, увидев её, сразу нахмурился, будто заранее готовился защищаться.
— Иринка, ну чего вы все вокруг меня ходите? Оставили бы уже в покое. Я что, малый ребёнок? Как-нибудь сам привык справляться. Не надо мне столько внимания.
— Хватит упрямиться, — строго, но без злости сказала Ирина и поправила плед у него на ногах. — Как это «не надо»? А если вы тут без еды останетесь? Или вдруг печь погаснет, а подняться не сможете? Мы рядом живём, мы свои. А свои своих в беде не бросают.
Анатолий Сергеевич отвернулся к окну, но глаза у него подозрительно заблестели. Он помолчал, потом негромко буркнул:
— Сговорились вы все, что ли? И Ольга, и Геннадий, и Дмитрий… Ладно уж. Спасибо. Только вы там без фанатизма, а то я потом ещё вас всех догонять буду.
— Вот это уже разговор, — улыбнулась Ирина. — Вы сначала поправляйтесь, а остальное мы как-нибудь устроим.
К вечеру основная работа закончилась. Люди начали расходиться по домам, но перед уходом Геннадий заглянул к Анатолию Сергеевичу.
— Ну что, старина, я решил: теперь буду чаще к тебе наведываться. Посмотрю, как ты тут один командуешь. И даже не думай меня прогонять, понял?
— А если всё-таки подумаю? — слабо усмехнулся Анатолий Сергеевич, устраиваясь поудобнее на подушке.
— Не получится, — весело ответил Геннадий. — Я таких упрямцев на своём веку быстро перевоспитывал.
— Вижу я, какой ты воспитатель, — проворчал старик, но уже без прежней колючести, даже с улыбкой.
Когда двор опустел, Ирина ещё задержалась. Она подмела пол, убрала лишнее со стола, поставила рядом кружку воды и проверила, не дует ли из окна. Анатолий Сергеевич всё это время молча наблюдал за ней, словно собирался с духом, чтобы произнести что-то важное. Наконец он тихо сказал:
— Иринка… спасибо тебе. По-настоящему спасибо. Я ведь думал, что так один и останусь. Жил себе тихо, никому не мешал. А выходит, люди у нас всё-таки хорошие. Добрые.
— Анатолий Сергеевич, — мягко ответила Ирина, — вы только не думайте, что мы сегодня пришли и завтра забудем. Теперь у вас, можно сказать, целая команда поддержки появилась.
— Да уж заметил, — усмехнулся он. — Шумная команда. Но хорошая.
Ирина ушла уже под вечер, а Анатолий Сергеевич ещё долго лежал и смотрел в потолок. В груди у него разливалось непривычное, почти забытое тепло. Дом, который совсем недавно казался глухим и пустым, будто снова стал живым.
Проходили недели, и помощь постепенно стала обычным делом. Кто-то заглядывал узнать, как он себя чувствует, кто-то приносил хлеб, молоко, банку варенья или кастрюлю горячего супа. У каждого хватало своих забот, но всё равно люди находили минуту, чтобы зайти, спросить, подать, поправить, принести. Анатолий Сергеевич уже и не помнил, когда в его доме в последний раз было столько голосов, шагов и человеческого участия.
Больше всех хлопотала Ирина. Она не ограничивалась едой и уборкой: часто садилась рядом просто чтобы поговорить.