— Внуки приучили, да и сам я порядок уважаю.
В кухне Константин Сергеевич снял кепку, осторожно устроил портфель на коленях и учтиво наклонил голову перед Еленой Павловной, словно они были знакомы много лет. Вадим так и остался торчать возле холодильника, напряжённый и злой.
— Может, мне кто-нибудь наконец объяснит, что за спектакль здесь устроили?
— Объясню, — спокойно сказала Наталья и раскрыла папку с бумагами. — Константин Сергеевич купил мамину квартиру для своего сына. Его сын в прошлом году перевёлся сюда, на завод. У него здесь дети, школа, работа. А квартира в Полтаве пустует без дела. Ему нужна двухкомнатная здесь. Маме нужна её квартира там. Поэтому мы делаем обмен. Наша — на её, с доплатой.
— Наша? — Вадим коротко рассмеялся, неприятно, почти с визгом. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? Мы тридцать лет в этих стенах прожили! Я в ванной плитку своими руками выкладывал!
— Кривовато выкладывал, — негромко вставила Елена Павловна.
— Мать!
— А что? Криво ведь.
Наталья подвинула к нему лист.
— Мамина квартира будет оформлена на маму. Доплату делим поровну. Моя часть пойдёт мне — на комнату. А свою долю ты отдашь маме. Потому что должен ей. Подпись вот здесь.
— А я куда денусь? — Он схватил бумагу, мельком глянул и с силой бросил обратно на стол. — Куда мне идти, я спрашиваю? На раскладушку под мост? Вы меня выталкиваете из дома, как паршивую овцу, и ещё подпись требуете?
— Ты маму вытолкнул без всяких подписей, — ответила Наталья. — Она хотя бы сама подписывала документы. Верила, что помогает родному сыну.
— Я твой муж! Мы семья!
— Семья была. До Оксаны.
— Я в суд пойду! Ничего я подписывать не стану, поняла? Ничего! Сидите тут со своим обменом сколько хотите!
Константин Сергеевич неловко кашлянул в кулак.
— Извините, что вмешиваюсь. Просто у меня сроки поджимают. Сын ждёт ответа до пятницы. Если не договоримся, я выставлю полтавскую квартиру на продажу. Уже звонили люди — молодая семья, с детьми. Я, конечно, никого не тороплю, но…
— Вот и продавайте! — сорвался Вадим.
Елена Павловна взялась за палку, с усилием поднялась и подошла к сыну. Маленькая, худенькая, едва ему до плеча. Но Вадим почему-то отступил назад, к холодильнику. Магнитик с надписью «Геническ» сорвался и звонко упал на пол.
— В девяносто третьем, — тихо начала она, — ты поступил в институт. Помнишь, чем я тогда заплатила за твою учёбу? Своими серьгами. Единственными золотыми. Отец твой подарил мне их на свадьбу. Я отнесла их в ломбард и уже не смогла выкупить. А ты сказал: «Мам, потом я тебе лучше куплю. С камушками».
— Мам, ну зачем сейчас это…
— Мне не нужны серьги с камушками, Вадик. Я хочу только свою кухню. Ту, где занавески с петухами. Где на балконе стоят мои банки с огурцами. Если они ещё там.
— Стоят, — тихо произнёс Константин Сергеевич. — Я ничего не трогал. Рука не поднялась.
Вадим перевёл взгляд с него на мать, потом на Наталью. Она молчала. Только сняла с подоконника синюю кружку, вылила последние капли воды в фиалку, вытерла её полотенцем и поставила перед ним.
— Чаю хочешь? Из своей кружки.
— Ты издеваешься?
— Нет, — сказала Наталья ровно. — Просто подумай.