И не для тебя.
Вадим застыл посреди кухни, всё ещё держа в пальцах отломанный кусок.
— Мама?.. — выдохнул он, будто увидел привидение. — Ты же в Полтаве должна быть… А твоя квартира? Что с ней?
Елена Павловна крепче упёрлась в палку и взглянула на сына поверх очков — точь-в-точь так, как когда-то смотрела на его школьный дневник, где краснели двойки.
— Вот про мою квартиру ты мне и расскажи, Вадим. Тебе ведь виднее, куда она подевалась.
Кусок пирога выскользнул у него из руки и шлёпнулся на пол начинкой вниз.
— Мам, ну зачем ты сразу так? — Вадим торопливо вытер пальцы о рукав свитера. — Я же объяснял: всё временно. Деньги пустили в дело, потом взяли бы жильё получше. С нормальным подъездом, с лифтом.
— С лифтом, значит, — медленно повторила Елена Павловна и опустилась на стул, поставив палку рядом со столом. — Сорок лет я на третий этаж пешком поднималась. И с авоськами, и с тобой маленьким на руках. А теперь ты меня лифтом утешаешь.
— Ну не вышло пока! — вспылил он. — С кем не бывает?
— Бывает, когда тесто не поднялось или пирог пригорел. А когда мать ставит подпись, потому что сынок рыдает про какие-то страшные налоги, а через месяц к ней в дверь входят посторонние с ключами, — это, Вадим, уже иначе называется.
Наталья без единого слова подняла упавший пирог, завернула его в салфетку и выбросила. Потом достала из шкафчика чистую тарелку и поставила перед свекровью.
— Ешьте, Елена Павловна, пока тёплый.
— Вот как вы быстро сговорились, — Вадим прислонился плечом к стене. — А год назад ты, мама, что ей говорила? Что сама виновата, раз мужика не удержала. Забыла? А теперь лучшие подруги?
— Говорила, — спокойно признала Елена Павловна. — Глупая была. Только она меня с вокзала забрала, когда мне идти было некуда. С узелком одним стояла. А ты не отвечал. Я тебе тридцать два раза набирала. Считала.
Вадим отвернулся к окну. На подоконнике пышно цвела фиалка — вся в сиреневых цветах, будто нарочно.
— Деньги у Оксаны, — процедил он. — Машину купила, ногти свои, салон открыть собиралась. Я-то при чём, если она такая?
— А ты где был, пока она такой становилась? — тихо спросила Наталья.
— Тебя это вообще не касается!
— Я и не вмешиваюсь. Просто говорю: снимай куртку, мой руки и садись ужинать. Переночевать можешь на раскладушке в коридоре.
Он уставился на неё недоверчиво. Слишком спокойно она держалась. Прежняя Наталья уже плакала бы, гремела дверцами и от обиды пересолила бы борщ.
— С чего это вдруг такая милость?
Наталья вытерла ладони полотенцем, сняла с холодильника синюю пластиковую папку на кнопке и положила её рядом с собой на табурет. Не раскрыла — просто положила.
— В четверг к нам придёт один человек. До четверга живи здесь.
— Что ещё за человек?
— Сам увидишь.
Елена Павловна взяла с тарелки кусок пирога, откусила и посмотрела на сына поверх очков.
— Какой обмен? — Вадим встал в дверях, перекрыв проход. — Что за ерунда? Здесь никто ничего менять не будет!
— Вадим, дай человеку войти, — донёсся из кухни голос Натальи. — Константин Сергеевич, проходите. Обувь можете не снимать.
— Я всё-таки разуюсь, — мужчина аккуратно поставил ботинки на расстеленную у порога газетку. — Так у меня заведено.