— Ну что застыла у двери, будто статуя? Собственного мужа уже не узнаёшь? — Вадим подтолкнул ботинком чемодан, и тот с грохотом перекатился колёсиками через порог.
Наталья стояла в прихожей, сжимая в руках кухонное полотенце. От ткани тянуло дрожжевым тестом и свежим укропом.
— Узнала, — произнесла она ровно. — Куртка новая. Красная.
— Оксана выбирала, — Вадим недовольно скривился и принялся стаскивать обновку. — Сказала, что в ней я моложе выгляжу. Ну чего смотришь? Повесь. И чайник включи. Я двое суток в поезде на верхней полке трясся, как селёдка в банке.
Он, как и все их тридцать лет совместной жизни, прошёл на кухню прямо в обуви. Опустился на привычную табуретку возле окна, окинул взглядом стол: под льняной салфеткой лежали пироги, рядом стояла маленькая вазочка с вареньем из крыжовника.
— Ага, с капустой? — оживился он. — Значит, ждала. Я так и понял.
— Не тебя.
— А кого же? — Вадим коротко рассмеялся. — Кавалера, что ли, завела? Да кому ты нужна, Наташ. Я же тебе ещё тогда по-честному сказал: ты как старый сервант у бабки. Стоишь, место занимаешь, а внутри ничего интересного.
Наталья молча положила полотенце на подоконник. Взяла оттуда синюю кружку с золотой надписью «Лучшему мужу на свете» и аккуратно полила из неё фиалку.
— Это моя кружка! — Вадим даже приподнялся.
— Была твоя, — спокойно ответила она. — Теперь это лейка. Удобно: носик хороший, вода мимо не льётся.
— Ты что, обиделась? — он махнул рукой. — Ну ушёл я. С кем не бывает. Мужчина — он как кот: погуляет и всё равно домой возвращается. Год — разве это срок? Вон Денис Рябов три года по вахтам мотался, и ничего, Ирина обратно пустила.
— Денис деньги домой отправлял.
— А я, выходит, ничего не отправлял?
— Отправлял. Открытку на Восьмое марта. С тюльпаном, — Наталья поставила кружку обратно на подоконник. — Даже имени своего не написал.
Вадим отломил почти половину пирога и принялся жевать с явным удовольствием. Крошки падали ему на свитер, но он не обращал внимания.
— Ладно, хватит изображать оскорблённую королеву. Слушай сюда. Жить я остаюсь здесь. Квартира общая, по закону имею право. Оксана меня выставила: у неё сын из армии вернулся, ему, видите ли, отдельная комната понадобилась. А мне что теперь, на вокзале ночевать? Так что постелешь мне в маленькой. С тобой я пока не готов, сама понимаешь. Надо снова привыкнуть.
Наталья неожиданно засмеялась. Негромко, прикрыв рот ладонью.
— Чего ты хихикаешь?
— В маленькой комнате не получится.
— Это ещё почему? — Вадим нахмурился. — Своё барахло туда натащила? Выкинешь.
— Там занято.
— Кем?! — он с силой ударил ладонью по столу, и вазочка с вареньем подпрыгнула. — Так я и знал! Кого-то пустила? Квартирантов? Или этого своего, для которого пироги напекла? Да я сейчас…
Из коридора послышалось: тук. Тук. Тук.
Так по линолеуму стучала палка с резиновым наконечником, ручка которой была перемотана синей изолентой. Вадим с детства знал этот звук, но всё равно не сразу поверил собственным ушам.
Дверь маленькой комнаты тихо скрипнула. На кухонном пороге появилась Елена Павловна — в старой вязаной кофте, с очками на шнурке.
— Мной занято, сынок, — сказала она. — Здравствуй. А пирог положи на место. Это я его испекла.