— Что это такое? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Юлия вытянула шею, заглянула мне через плечо и равнодушно пожала плечами.
— А, это… Я и не увидела. Наверное, кто-то за ужином задел. Да брось, Ольга, ерунда какая. Отнесёшь в химчистку — и всё.
Я медленно подняла на неё глаза.
— Ты взяла мою шубу, не спросив разрешения, вернула её с пятном и теперь называешь это ерундой?
— Оль, только не начинай, — поморщилась она. — Я же не нарочно. Вещь у тебя обратно, что такого страшного?
— Что такого? Юлия, ты хоть понимаешь, как это выглядит?
Она стояла у порога в пальто, сумка висела на плече, и смотрела на меня так, будто я подняла шум из-за треснувшего блюдца. В её лице не было ни вины, ни неловкости — одно нетерпение.
— Я понимаю только то, что ты раздуваешь из мухи слона, — сказала она. — Я же не украла её. Надела на один вечер. Тем более в четверг ты всё равно никуда бы не пошла.
— Дело совсем не в четверге, — ответила я. — Дело в том, что ты распорядилась моей вещью, даже не спросив.
— Я спрашивала у тебя раньше.
— В прошлом году. И тогда я тебе отказала.
Юлия закатила глаза. Этот жест был у неё с юности: стоило услышать что-то неприятное, она сразу показывала, как ей надоела чужая «занудность».
— Ладно, всё, я поняла. Извини. Теперь тебе легче?
Это не было извинением. Она просто хотела поскорее прекратить разговор. По её голосу — сухому, ровному, с едва заметным раздражением — я это прекрасно слышала.
— Нет, не легче, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты наконец уяснила: это моя вещь. Не семейная. Не общая. Не «можно взять, если очень надо». Моя.
— Хорошо, твоя, — бросила она. — Всё, я пошла.
Дверь за ней закрылась, а я ещё какое-то время стояла посреди прихожей, держа шубу на руках. Пятно на воротнике теперь казалось мне почти чёрным, будто чернильная клякса. Я повесила шубу в шкаф, плотно прикрыла дверцу и пошла на кухню.
На столе лежала книга, которую я начала читать неделю назад. Я раскрыла её на закладке, пробежала глазами несколько строк и поняла, что не воспринимаю ни одного слова. Буквы сливались, мысли возвращались к одному и тому же. Я закрыла книгу и ушла в спальню.
На следующий день я решила съездить к Юлии. Была суббота, и я знала, что она, скорее всего, дома. Формально повод у меня был: нужно было забрать форму для выпечки, которую я дала ей ещё месяц назад. Но на самом деле мне хотелось поговорить с ней по-человечески — без взаимных уколов, без повышенного голоса.
Я поднялась на пятый этаж и нажала звонок. Открыла она не сразу. Вышла в халате, с полотенцем, намотанным на голову.
— Ты зачем пришла?
— Форму забрать. И поговорить немного.
Юлия молча отступила в сторону. Я вошла, разулась в прихожей. В квартире было душно и тепло. На кухне на столе стояла чашка, а рядом лежал телефон — новый, крупный, с гладким блестящим экраном. Такой я недавно видела в магазине, когда выбирала подарок племяннику. Стоил он примерно как вся моя месячная зарплата.
— Новый телефон? — спросила я.
Юлия скользнула взглядом по столу.
— Да. Муж подарил на годовщину.
— Красивый.
— Угу.
Она ушла в ванную смывать краску с волос, а я осталась одна на кухне. Телефон лежал прямо передо мной, экран не погас и мягко светился. Я до сих пор не могу точно объяснить, зачем протянула к нему руку. Наверное, хотела посмотреть фотографии. Может быть, у неё там были снимки с того вечера, с корпоратива, где она была в моей шубе. Мне хотелось увидеть, как она в ней выглядела. Не из зависти, нет. Скорее, чтобы понять, ради чего вообще понадобилось брать чужую вещь тайком.
Я подняла телефон и провела пальцем по экрану. Корпус оказался непривычно гладким, почти скользким. Я не успела перехватить его крепче: он вывернулся из ладони и полетел прямо в раковину, где была набрана вода, потому что Юлия замачивала там какую-то кастрюлю.