На дверце денисова шкафчика торчал ключ, а к кольцу был прицеплен брелок в виде розовой детской пустышки.
В пятницу, ближе к обеденному перерыву, Денис явился сам. Девчонки уже ушли в столовую, в диспетчерской стало непривычно тихо. Он остановился возле моего стола, помялся несколько секунд, потом молча положил передо мной терминал, тот самый, с синей изолентой. Снял его с подставки, нёс двумя руками и повернул трещиной ко мне.
— Это я, Марина Павловна.
Я отодвинула клавиатуру в сторону.
— Рассказывай.
— Двадцать второго января. Это был четверг. Я вёз паллету с сиропом от приёмки к погрузке, по ряду В. На повороте погрузчик повело. Паллету развернуло, она завалилась набок и ударила стойку. Несколько коробок разбились, там стекло было. Терминал я держал в руке, он выпал и вот так треснул. — Денис показал пальцем на экран. — Валентина Николаевна прибежала, глянула и сказала: иди домой, я сама разберусь. А потом перемотала его лентой, чтобы я не смотрел.
— Документы оформили?
— Если бы оформили, всё повесили бы на меня. У меня тогда испытательный срок ещё не закончился. Сын в ноябре родился, Кристина дома с ребёнком, работаю только я. — Он вынул из кармана тот самый ключ с розовой пустышкой, покрутил в пальцах и снова спрятал. — Валентина Николаевна сказала, что закроет всё сама до увольнения. Мол, я ей ничего не должен. Я сначала деньги ей приносил, она брать не стала.
— Почему ты решил сказать это мне?
Он молчал так долго, что на столе у Веры щёлкнул монитор и погас.
— Потому что в среду она уйдёт, а вы подпишете остатки. А там дыра. Я не смогу стоять и смотреть, как вы ставите подпись. Только не говорите ей, что я приходил. Скажите, будто сами нашли и пересчитали. Она на меня обидится.
— Она и так обидится, Денис.
— Тогда пусть лучше на вас, а не на меня. — Он тут же осёкся, густо покраснел до самых ушей. — Извините.
Я не стала объяснять, что именно он сейчас произнёс. Просто спросила:
— Где она будет на выходных?
— На даче. Малину режет, она всегда в апреле этим занимается. Третья линия, зелёные ворота, садовое товарищество «Калина». Я ей как-то рассаду туда отвозил.
— Про повреждённую стойку ты знал?
— Она гудит, когда её нагружают. Я Валентине Николаевне говорил. Она ответила, что монтажника вызовет после ревизии.
— К Андрею Сергеевичу пока не ходи.
— Я думал, надо.
— Надо. Но не сегодня. И не одному.
Денис кивнул, взял терминал и понёс его обратно на подставку. Я смотрела через окно, как он аккуратно кладёт прибор ровно параллельно краю, тем же привычным движением, каким это делала Валентина Николаевна.
В пять в дверь заглянула Галина.
— Андрей спрашивает, принесёшь?
— Нет.
Она только вздохнула и прикрыла дверь. Приказ остался в моём ящике, под квитанциями. Я открыла расписание электричек.
В субботу я села в электричку в девять утра и всю дорогу мысленно подбирала первую фразу. К моменту, когда вышла на станции, таких фраз набралось уже четыре, и каждая казалась неподходящей. Дальше пришлось идти пешком вдоль садовых участков. К полудню солнце припекало затылок так, будто апрель уже решил притвориться маем. Снег уцелел только в тени за заборами — грязными серыми островками. На третьей линии я отыскала зелёные ворота. Заперты они не были.
Валентина Николаевна стояла на коленях возле малинника. На ней были зелёные резиновые сапоги, стёганая жилетка горчичного цвета, седые волосы спрятаны под косынку. Секатор сухо щёлкал, срезанные ветки падали рядом в кучу. Вдоль натянутой проволоки тянулись прошлогодние стебли, а подрезанные побеги были подвязаны к ней чем-то синим. Я подошла ближе и узнала изоленту. На перевёрнутом ведре лежал начатый моток, почти наполовину размотанный, рядом стоял красный термос.
— Денис? — спросила она, даже не повернув головы.
— Я сама пересчитала. В В-четыре лежат три коробки. В системе числится пятнадцать.
Секатор щёлкнул ещё раз и замер. Валентина Николаевна села на пятки, вытерла ладони о жилетку и только после этого обернулась. Лицо у неё было уставшее, но взгляд — прямой и спокойный.
— Двенадцать, — сказала она. — Я всё знаю до гривны. Думаешь, ты первая начала считать? Я с января каждый вечер эти цифры гоняю.
Я взяла с ведра синий плоский моток и стала крутить его в руках, лишь бы не смотреть ей в глаза.
— Этой же лентой вы замотали терминал. И здесь малину подвязываете ею.
— Моток на работе остался. Жалко было выбрасывать.
— Вы прикрыли Дениса.
— Я тогда три ночи подряд не спала и думала, как его вытащить, — произнесла она. — Испытательный срок у него не был закрыт, ребёнку пять месяцев. Составили бы акт, пошло бы удержание, а Андрей выгнал бы его без разговоров. У него племянник давно на это место просится. Я не виновата, что мальчишку в двадцать четыре года занесло на погрузчике. Моя вина в том, что я сразу не написала как положено. А потом уже решила: закрою сама. И точка.
Она полезла в карман, достала маленький блокнот в клетку, раскрыла на последней странице и протянула мне. Слева шли даты, справа — суммы, одна за другой зачёркнутые карандашом. Внизу итог был обведён дважды. Незачёркнутой оставалась совсем небольшая часть.
— В среду внесу остаток. Сама. Денис не узнает, Андрей не узнает, акта не будет. Склад сойдётся до последней коробки. Тебе дадут чистые цифры для подписи. Чего ты ещё хочешь?
— Чтобы стойка не рухнула.
Она сразу замолчала.
— Ряд В, третий уровень, — сказала я. — Паллетой её ударило так, что стойку увело внутрь почти на ладонь. Я проверяла её в четверг.