Я вышла на лестничную площадку. Как раз снизу поднималась Марина с собакой на поводке.
— Были тут, — сказала она сразу, даже не дав мне открыть рот. — Примерно часа в два. Он, его мать и какой-то мужик с фургоном. Командовала всем мать. Я спросила, что происходит, а она мне: своё, мол, забираем.
— Ясно, — только и ответила я.
— Оксана Сергеевна, вы только не молчите, если понадобится. Я всё своими глазами видела и где надо подтвердить смогу.
Я поблагодарила её и вернулась обратно. В ванной присела на край ванны, уставилась на торчащий обрезок шланга и достала телефон.
Позвонила свекровь сама. Минут через десять.
— Машинку можешь не искать, — произнесла она вместо приветствия. — Мы её забрали. Она наша. Мы вам её на годовщину покупали, чек у меня сохранился.
— Вы оплатили половину, — сказала я. — Вторую часть вносила я.
— Ой, только не начинай эти подсчёты.
— Валентина Юрьевна, вы вынесли из моей ванной стиральную машину, пока я была на работе. А теперь звоните и предлагаете мне не считать?
— А ты чего ожидала? — голос у неё сразу стал твёрже. — Ты моего сына перед всем подъездом за дверь выставила. Эта Марина теперь всему дому расскажет. Ты вообще представляешь, что он сейчас чувствует?
— Представляю.
— Ничего ты не представляешь. У него ребёнок скоро родится. Ему надо устраиваться.
— А микроволновку вы тоже на годовщину подарили?
На том конце ненадолго повисла тишина.
— Микроволновка старая, — наконец сказала она. — Ей всё равно давно на дачу пора.
— Плитку для вашей ванной я с вами выбирала три субботы подряд, — напомнила я. — Бежевую вы отвергли, серую тоже. В итоге взяли третий вариант.
— Так я тебя не просила.
— Просили.
Она просто сбросила вызов. Я ещё немного смотрела на светлое пятно на полу и перезванивать не стала.
Дмитрий явился сам уже ближе к девяти. Нажал на звонок, хотя ключи у него всё ещё были, и почему-то именно это взбесило меня сильнее всего.
— Открой, поговорить надо, — сначала сказал он в домофон, потом уже через дверь. — Оксан, я на пять минут.
Я открыла. Он не прошёл дальше прихожей, так и остался стоять в куртке.
— Мне костюм нужен, — сказал он. — Серый. В пятницу техосмотр с дилером, я же не пойду туда в свитере.
— Костюм лежит в чемодане.
— В каком ещё чемодане? Я всё к матери увёз, там теперь неделю разбирать.
Я молча прошла в комнату. Серый костюм висел в чехле в самом дальнем углу шкафа. До него не добрались ни суматоха ночных сборов, ни его чемоданы. Я сняла чехол с перекладины и понесла обратно в прихожую.
— Оксан, — заговорил он тише, — мне правда сейчас деваться некуда.
— У тебя есть мать.
— Ты же знаешь, что у неё за квартира. Комната проходная, она телевизор до часу ночи гоняет. А мне вставать в шесть.
— А Наталья?
Он сразу отвёл взгляд.
— У Натальи пока всё непросто.
Чехол выскользнул у меня из пальцев, я успела подхватить пиджак снизу. И в этот момент из внутреннего кармана выпала сложенная вчетверо бумажка. Она скользнула на пол и легла ровно между нами.
Дмитрий дёрнулся к ней первым, но я стояла ближе.
Бумага была тонкая, сероватая, с напечатанной сверху шапкой. Квитанция из юридической конторы на проспекте, той самой, что возле автовокзала. Услуга: юридическая консультация, устная. Дата: 22.05.2025.
— Отдай, — сказал он.
— Май, — произнесла я. — Двадцать второе мая.
— Оксан…
— Ты ещё в мае ходил к юристу. — Я держала квитанцию двумя пальцами, будто она была липкой и неприятной. — Узнавал, можно ли отсудить у меня часть квартиры. И тебе тогда же объяснили: нельзя. Дарственная оформлена до брака, это личная собственность. Ты знал это с весны.
Он не ответил.
— А в понедельник спокойно сел за мой стол, поел котлет и сказал мне подыскивать однокомнатную на Молодёжной.
— Оксан, ну пойми…
— Объясни. Ты ведь всё знал.
Он снял шапку и стал мять её в руках. И именно в этот момент мне стало по-настоящему холодно. Не от злости. От того, насколько простым оказался ответ, который я уже успела угадать.
— Я думал, ты сама уйдёшь, — сказал он. — Ты же всегда уступаешь.
Он произнёс это без ненависти, без нажима. Как произносят очевидные вещи: дождь мокрый, зимой холодно, Оксана уступит.
Я протянула ему пиджак, а квитанцию положила сверху, на плечо, словно визитку.
— Стиральную машину пусть твоя мать оставляет себе, — сказала я. — Будем считать, это плата за три года вторников. Остальное забирай до субботы. В субботу я вызываю грузчика, и все твои вещи отправляются к Валентине Юрьевне. Оплачивать будешь ты.
— Ты не имеешь права!
— Имею. Квартира моя. Вещи твои. Дверь одна.
В кармане у него зазвонил телефон. Дмитрий глянул на экран, и лицо у него вдруг стало растерянным, почти мальчишеским.
— Наташ, привет, — сказал он и вышел на площадку, даже не прикрыв за собой дверь.
Я осталась в прихожей, всего в паре шагов от проёма. Слышно было всё до последнего слова — и её голос из динамика тоже. Он, как обычно, держал телефон на расстоянии, потому что терпеть не мог прижимать его к уху.
— Дмитрий, ну что там? — голос у неё был звонкий, быстрый, нетерпеливый. — Когда ты вещи привезёшь? Я маме уже сказала, что на выходных переезжаем. И я хотела утром приехать, посмотреть квартиру.