— Салат вы объявили негодным и велели убрать его обратно в холодильник. Духовку перекрутили по-своему. При всех сообщили, что у меня в голове сквозняк. А теперь определили мне место на табуретке возле двери. В моей же квартире.
Валентина Павловна криво усмехнулась и потянулась за салфеткой, будто я сказала что-то забавное.
— Достаточно, — произнесла я. — В этом доме вы больше не будете меня принижать. Или разговариваете со мной как с хозяйкой, или прямо сейчас уезжаете к себе.
— Ой, испугалась, — бросила она Виктории, даже не глядя на меня.
Я молча взяла телефон, открыла приложение такси и набрала её адрес. Знала его наизусть: каждое воскресенье мы туда ездили. Нажала кнопку заказа и повернула экран к столу. Там высветилось: «Белая Kia Rio. Подача через 7 минут».
— Семь минут, — сказала я. — Машина подана для всех. Думайте.
— Ты что, мать из квартиры выставляешь? — Виктория швырнула куриную ножку обратно на блюдо. — С новоселья? Дмитрий! Ты вообще слышишь, что она вытворяет?
— Дмитрий, — тихо произнесла Валентина Павловна.
Всего одно слово. Но именно так она всю жизнь звала сына, когда хотела, чтобы он немедленно встал на её сторону.
Дмитрий поднялся. Сначала посмотрел на табуретку, где стояла моя тарелка, потом на фартук, висящий на спинке стула его матери. Он снял Викториины пакеты с моего места и поставил их на пол. Затем взял мою тарелку с табуретки и вернул её туда, где она должна была стоять, — рядом со своей.
— Мам, — сказал он негромко. — Извинись перед Алиной.
— Что? — Валентина Павловна будто не сразу поняла.
— Попроси прощения. За всё, что было сегодня. — Он сглотнул. — Иначе я сам провожу вас до машины.
— Ты из-за какой-то табуретки на родную мать голос повышаешь? — Она смотрела на него снизу вверх, и впервые за весь день на её лице мелькнула не насмешка, а растерянность.
— Не из-за табуретки, — ответил Дмитрий. — Из-за переписки. И из-за того, что восемь лет я делал вид, будто ничего не происходит.
— Дмитрий, ты чего… — начала Виктория.
— Вика, помолчи, — сказал он, даже не повернувшись к ней.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как на кухне коротко загудел холодильник и тут же умолк. В кармане куртки Полины пискнул телефон, но девочка даже не шелохнулась. На экране моего мобильного цифра изменилась: «Подача через 5 минут».
Валентина Павловна аккуратно поправила салфетку на коленях. Потом снова поправила, хотя та и так лежала ровно. Она бросила взгляд на Викторию, но та упрямо смотрела в блюдо.
— Ну извини, — сказала свекровь куда-то в сторону окна. — Разошлась я.
Я помолчала, давая ей возможность добавить хоть что-то ещё. Но больше слов не последовало. Тогда я отменила поездку, сняла фартук со спинки её стула и отнесла на кухню. Обратно надевать его я не стала.
От птицы к концу ужина остался почти один каркас: Виктория забрала себе вторую ножку, а грудку попросила завернуть для Антона. Валентина Павловна ела молча, а потом, не поднимая глаз от тарелки, произнесла:
— Мягкая.
После этого за столом уже никто не кричал. Полина ближе к концу попросила добавки, а Дмитрий вдруг принялся подробно рассказывать про ремонт в ванной: где поведёт плитку, какую выбрал затирку, почему надо менять смеситель. Все слушали его очень внимательно, потому что другой безопасной темы просто не нашлось.
Гости разошлись около семи. Виктория унесла четыре доверху набитых контейнера и на пороге напомнила:
— Брюки к четвергу, Алин, не забудь.
Валентина Павловна поцеловала Дмитрия, мне коротко кивнула и первой вошла в лифт.
Когда двери закрылись и кабина поехала вниз, я вернулась в комнату. Села на ту самую табуретку у кухонного проёма, положив на колени грязное блюдо. Ноги гудели, спина ломила после нескольких часов у плиты. Место во главе стола, у окна, стояло пустое.
И оно было моим.
Дмитрий собирал бокалы.
— Алин, я правда тогда только время на телефоне увидел, — сказал он, не оборачиваясь.
— Хорошо, — ответила я.
Прошло две недели. Валентина Павловна, как и раньше, звонит Дмитрию почти каждый вечер. И каждый разговор заканчивает одной и той же фразой: «Своей привет». По имени она меня с того воскресенья больше не называет.
Родственникам она успела рассказать, что я вызвала ей такси прямо с новоселья. О том, что ей пришлось извиняться, не сказала никому. Полина всё это время ходит без телефона: Виктория отобрала его у неё в тот же вечер, ещё в лифте. Позавчера золовка прислала голосовое сообщение: готовы ли брюки? И ещё добавила, чтобы уток я больше не покупала, потому что мама расстроилась.
В марте Валентине Павловне исполнится шестьдесят пять. Она уже предупредила Дмитрия: собираться у неё к двум, а «твоя пусть подъедет к одиннадцати, с холодцом поможет».
Про шторку мы с Дмитрием больше не разговаривали. Когда свекровь звонит, я теперь смотрю на его уши.
Возможно, с такси я действительно немного переборщила.
Но Дмитрию я сказала, что в марте приеду к двум. Как все остальные. В платье.
А фартук я теперь снимаю ещё до того, как открыть дверь.