— За новоселье, — произнесла Валентина Павловна. — За моего Дмитрия. Мальчику скоро сорок, а он наконец обзавёлся собственным углом. Да, не центр. Да, ипотека. Зато своё.
Она сделала глоток, но обратно на стул не опустилась.
— А за хозяйку пока пить не будем, — продолжила свекровь, оглядев стол. — Хозяйка у нас гостей в час дня в переднике встречает. Пыль на холодильнике — я лично видела. Салат пересолен. Утку купила по такой цене, словно мы тут нефтяные магнаты. И даже время, когда свекровь приглашать, запомнить не в состоянии. В голове сквозняк. Я Дмитрию ещё на свадьбе сказала: руки у неё больше к маникюру подходят, чем к кухне.
Виктория прыснула в салфетку. Полина сидела, спрятав телефон под столом, и делала вид, что её здесь нет. Дмитрий уставился в тарелку с «шубой», будто там можно было найти спасение.
Я взяла свой бокал и тоже подняла.
— Ничего страшного, Валентина Павловна, — ответила я спокойно. — К серебряной свадьбе, может, и научусь.
— Ты до неё сначала доживи, — отрезала она и наконец уселась.
Полина вдруг оторвалась от телефона.
— Бабуль, но ты же сама в чате написала, чтобы тёте Алине ничего не говорили, — сказала она.
За столом будто воздух выключили.
— Полина, — резко произнесла Виктория.
— А что? — девочка повернула телефон экраном к нам и начала читать вслух: — «Собираемся у Дмитрия в тринадцать ноль-ноль. Не опаздываем. Алине не сообщаем, посмотрим, какая она хозяйка без подготовки». И смайлик подмигивающий.
Она пролистнула ниже.
— А дядя Дмитрий написал: «Ок».
Все головы повернулись к Дмитрию. Моя — тоже. Он медленно положил вилку на край тарелки, так осторожно, словно та была хрустальная.
— Я ответил из уведомления, — пробормотал он. — Там только время высветилось, первая строка. Я решил, что мама едет помочь.
— Помочь, — повторила я.
— Алин, честно, я дальше не открывал.
Видел он вторую строку или нет? Я смотрела не на лицо, а на его уши. Валентина Павловна ещё до свадьбы сама смеялась и рассказывала: у её Дмитрия с детства уши краснеют, когда он врёт. Сейчас они пылали. Правда, у него они краснели и от стыда тоже.
— И что тут такого? — свекровь промокнула губы салфеткой. — Проверка как проверка. Меня моя свекровь в первый Новый год точно так же испытывала. Явилась в девять утра, а я ещё в бигуди, холодец не схватился. Ничего, выжила, человеком стала. Невестку сразу не проверишь — потом на шею залезет, и уже не снимешь.
— Полина, — Виктория протянула руку через стол. — Дай телефон.
Девочка молча отдала. Виктория сунула аппарат в карман своей кофты.
— Месяц без телефона. За длинный язык.
Полина залилась краской до самой чёлки и опустила взгляд в тарелку с салатом.
Я поднялась, обошла стол и вытащила телефон из кармана Виктории. Она не успела даже отшатнуться — не ожидала. Я вложила телефон обратно Полине в ладонь.
— В моём доме за правду телефоны не отнимают, — сказала я.
— Ты ещё будешь учить меня, как ребёнка воспитывать? — Виктория пошла пятнами. — Дома поговорим, Полина.
Полина быстро спрятала телефон в карман куртки, висевшей на спинке стула, и больше ни на кого не поднимала глаз.
Дмитрий молчал. Он тёр шею под воротником рубашки и смотрел в окно так, будто за стеклом происходило что-то чрезвычайно важное.
— Я не тащила свою «шубу» через весь город, чтобы меня здесь допрашивали, — заявила Валентина Павловна. — Проверила — и проверила. А ты, Алина, между прочим, эту проверку провалила.
Она отодвинула от себя пустую тарелку.
— Ладно, хозяйка, неси уже утку. Хоть посмотрим, за что такие деньги отдала.
Утка получилась отлично. Корочка под ножом хрустнула тонко и аппетитно, яблоки внутри размякли, пропитались соком и стали почти медовыми. Я разделала её на кухне, переложила куски на большое блюдо — то самое, свадебный подарок, — и понесла в комнату.
Моё место было рядом с Дмитрием, ближе к кухне. Но теперь на моём стуле громоздились сумки Виктории. А моя тарелка, бокал и вилка оказались переставлены на табурет у кухонной двери — тот самый, который утром я притащила с балкона.
— Сядешь возле двери, на табуретку, — распорядилась свекровь. — Тебе всё равно бегать туда-сюда. А сумкам на полу нечего делать, ты сама знаешь, какие у тебя полы.
Виктория согласно кивнула и потянулась к блюду за ножкой ещё до того, как я успела поставить его на стол.
Я опустила блюдо на скатерть. Потом развязала фартук, аккуратно сложила его вдвое и повесила на спинку стула Валентины Павловны.
— Валентина Павловна, — сказала я.
Голос прозвучал ровно. Я даже посмотрела на свои руки: они не дрожали.
— Вы приехали почти на три часа раньше, чтобы устроить мне проверку. Вы нашли пыль на холодильнике — там, куда нормальный человек и не заглядывает.