На Наталье было торжественное платье глубокого изумрудного оттенка — из плотной шерстяной ткани с мягким шелковистым блеском. Она купила его себе сама, к тридцатипятилетию, на честно заработанную квартальную премию ведущего аудитора в строительном холдинге.
— Благодарю за урок, Валентина Павловна, — произнесла она ровно и без тени смущения, осторожно сдвигая коробку к самому краю стола. — Подарок и правда оказался значительным. Такой не забудешь.
— Вот и славно, — удовлетворенно кивнула свекровь, потянувшись к графину с клюквенным морсом. — Старших надо не только слушать, но и слышать. А то слишком уж высоко занеслась со своими планами и амбициями.
После этого вечер будто продолжался по инерции. Веселье стало тяжелым, вымученным, словно в зал налили свинца. Гости поднимали бокалы за здоровье именинницы, произносили положенные тосты и старательно отводили глаза от того места на столе, где сиротливо лежала пустая коробка, а рядом — смятая подарочная лента.
Дмитрий несколько раз пытался подлить Наталье вина, наклонялся к ней и что-то невнятно шептал. Мол, у мамы просто своеобразное чувство юмора, воспитательное, не стоит при всех устраивать скандал и портить праздник. Наталья лишь тихо кивала, неторопливо ковыряла вилкой салат и про себя отсчитывала минуты до конца этого спектакля.
Когда официанты вывезли на сервировочной тележке двухъярусный торт с зажженными свечами, Валентина Павловна поднялась со своего места, явно готовясь произнести заключительный тост.
— Ну что, дорогие мои, праздник у нас получился замечательный! — объявила она, приложив ладонь к груди. — Семья — вот что в жизни самое важное. Мы всегда поддержим, направим, научим, не дадим пропасть. Правда, Дмитрий?
— Конечно, мам, — послушно ответил он.
— С тортом прошу подождать буквально пару минут, — негромко сказала Наталья и тоже встала.
Она взяла с соседнего стула кожаную сумку, раскрыла ее и достала плотный конверт из бежевой крафтовой бумаги. В зале мгновенно стихли разговоры. Все решили, что сейчас именинница скажет ответное слово — поблагодарит за заботу, растрогается, произнесет что-нибудь о семейном тепле.
Но Наталья подошла к Валентине Павловне и положила конверт прямо перед ее тарелкой.
— Раз уж вы при свидетелях заговорили о скромности и о том, на что человек имеет право рассчитывать в этой семье, предлагаю довести ваш урок до конца, — спокойно, четко и почти официально сказала она. — Откройте его, пожалуйста.