— Бантика, правда, внутри не найдёте, зато смысл у этих бумаг гораздо весомее, чем у вашей подарочной коробки.
Валентина Павловна фыркнула с явным недоверием, поддела ногтем край клапана и вытащила из конверта сложенные втрое листы формата А4.
На верхней странице бросались в глаза синие печати коммунальной службы и таблицы с начислениями, строками оплат и итоговыми суммами.
— Что это ещё за бумажный мусор? — раздражённо спросила она, щурясь и отодвигая лист подальше от лица.
— Это выписка по лицевому счёту вашей трёхкомнатной квартиры на Набережной за последние три года, — ясно произнесла Наталья и чуть повернулась, чтобы её слова долетели до всех сидящих за столом. — А за ней приложены четырнадцать платёжных подтверждений из моего личного банковского кабинета. Долг за коммунальные услуги, отопление, содержание дома и капитальные начисления составлял девяносто девять тысяч двести гривен. Больше двух лет вы не вносили оплату, пока в августе не получили судебное уведомление о возможном аресте пенсионных счетов.
Кровь резко прилила к лицу Валентины Павловны. Щёки стали тёмно-красными, почти багровыми. Пальцы её дрогнули, и она скомкала бумаги так, будто хотела уничтожить их одним движением.
— Ты… да как ты посмела! Дмитрий, ты слышишь, что она говорит? Заставь её замолчать!
Дмитрий резко поднялся со стула, задев локтем салфетницу; та качнулась и с глухим стуком упала на скатерть.
— Наталья, хватит! Немедленно прекрати! Зачем ты всё это выносишь на люди? Мы же решили, что разберёмся без посторонних!
— Мы решили другое, Дмитрий, — Наталья даже не повернула головы в его сторону. Её взгляд оставался прикованным к Валентине Павловне, которая уже побледнела от злости. — Мы решили, что твоя мать не станет забывать, кто вытащил её из этой ситуации. Девяносто девять тысяч двести гривен я перечислила три недели назад из собственных накоплений, чтобы с вашей пенсии сняли ограничения, Валентина Павловна. Тогда вы сидели у нас на кухне, плакали, глотали корвалол и просили Дмитрия уговорить меня помочь. Вы обещали возвращать долг постепенно — по две тысячи гривен с каждой пенсии.
По залу прокатился тяжёлый, неловкий вздох. Юлия выронила десертную ложку, и та звонко ударилась о фарфоровую тарелку.
— Я и не собиралась выбивать с вас эти деньги до последней гривны, — продолжила Наталья, и в её голосе отчётливо зазвенел холодный металл.