Обе монеты были по пять гривен.
— Тётенька, можно я вперёд пройду? — тихо попросил он. — Мама на балконе ждёт, у неё суп на плите.
— Проходи, — ответила я.
— Иди, хороший, — поддержала его женщина с тростью.
Кристина пробила хлеб так быстро, что я ещё не успела толком кивнуть. Мальчишка высыпал мелочь ей в ладонь и тут же метнулся к выходу, а пакет с картошкой я всё ещё держала на весу, не опуская.
К кассе тем временем подкатила женщина с тележкой. Она глянула сначала на меня, потом на пустое место возле стойки, где должна была быть старшая, и молча свернула в соседнюю очередь. Почти сразу за ней ушёл ещё один покупатель, прижавший батон локтем к боку. Я мысленно отметила: минус двое.
Пока старшая смены пробиралась через весь зал, я вдруг вспомнила Галину Сергеевну. После техникума, на каникулах, я два лета подрабатывала кассиром в магазинчике при хлебозаводе. Галина Сергеевна сидела рядом и вбивала мне в голову одно правило.
— Пока покупатель чек не забрал и от кассы не отошёл, к следующему не лезь, — повторяла она. — Он перед тобой не за подарок стоит, а за свои деньги.
Один раз я всё-таки это нарушила. В очереди тогда стоял мужчина с целым мешком батонов. Он торопился, я быстро отсчитала сдачу и сразу потянулась пробивать следующего.
Минут через десять он вернулся: красный, злой, чек зажат в кулаке. Я недодала ему двадцать гривен.
Очередь стояла тихо, пока я пересчитывала деньги. Галина Сергеевна не произнесла ни слова, только молча придвинула ко мне ящик с мелочью.
Старшая смены шла быстро, на ходу снимая с пояса связку ключей.
— Что случилось?
— Творог пробился по сорок восемь, а на полке указан по сорок.
— Ценники с утра меняли, могли не везде успеть, — сказала она и провернула ключ в замке.
Извиняться она не стала. Мне оказалось достаточно уже того, что спорить она не стала.