Так и замер на месте, только наблюдал, как я одну за другой сдвигаю его йогурты к самому краю движущейся ленты.
Позади кто-то тяжело выдохнул. Женщина с тростью перехватила корзинку другой рукой и чуть поправила платок на плече.
— Пускай разбирается, — произнесла она вроде бы в пустоту. — Свои деньги тоже считать надо.
— Восемь гривен, — мужчина демонстративно приподнял свою корзину. — Из-за восьми гривен теперь вся очередь стоит.
— Не вся, — спокойно возразила женщина с тростью. — Только мы с вами. Остальные ещё возле овощей толкутся.
Кристина тем временем провела банкой кофе по сканеру. Покупатель приложил карту к терминалу, тот коротко пискнул.
— Чеки дома проверять надо, — бросил он, сгребая покупки обратно. — А не у кассы.
— Дома мне цену уже никто не исправит.
Он лишь дёрнул плечом. Банку сметаны подцепил двумя пальцами за самый край и направился к выходу.
Может, про обед он и не врал. Куртка рабочая, в корзине пельмени да кофе — наверняка забежал после смены и торопился. На секунду мне даже стало его жаль.
Но эти восемь гривен я дарить магазину не собиралась. Дело было не в жадности: я просто не люблю оплачивать то, чего на ценнике не было.
Кристина наклонилась к микрофону у кассы и нажала кнопку:
— Старшую смены на первую кассу.
Её голос разлетелся над рядами морозильных камер. Оттуда тянуло таким холодом, что зябли ступни. Пакет с картошкой уже оттягивал руку, и я поставила его на пол.
— Минуты три подождать придётся, — сказала Кристина, даже не подняв на меня глаз. — Возврат на карту только она оформляет.
— Подожду.
— Вы-то подождёте.
Сказано это было негромко и будто не мне. Женщина с тростью шагнула ближе, положила на ленту кефир и коробку печенья.
— Я никуда не спешу, деточка. Дома на лавке уже насиделась.
Следом за ней в очередь встал мальчик, прижимая к груди буханку обеими руками. Он переминался с ноги на ногу и держал на раскрытой ладони две монеты.