Марина ничего не сказала. Только после разговора у неё осталось неприятное послевкусие. Вроде бы Артём говорил спокойно и убедительно, но именно эта ровность насторожила её сильнее всего. Слишком уж всё звучало складно, словно фразы заранее выучили и теперь аккуратно произнесли вслух.
Тем временем дети стали бывать у отца почти каждые выходные. Сначала Марина всякий раз нервничала, прислушивалась к телефону, ждала звонка, но потом понемногу привыкла. Суббота и воскресенье неожиданно превратились в её личное время. Она записалась на массаж, начала плавать в бассейне, купила себе то самое платье, на которое давно смотрела, но всё откладывала покупку.
Постепенно Марина снова стала выходить из дома не только по делам. Как-то в будний день она доехала до центра, прошлась по проспекту Яворницкого, заглянула в небольшое кафе. Села возле окна, заказала кофе и долго наблюдала за прохожими. В этом было что-то непривычное, почти забытое, но приятное. Будто жизнь, которую она считала потерянной, осторожно возвращалась к ней маленькими кусочками.
А однажды вечером она вышла просто так, без всякого плана. Шла куда глаза глядят, пока не поняла, что ноги сами привели её к дому, куда она целый год не решалась даже смотреть. Там, через несколько домов от её собственного подъезда, жил Артём с Валерией.
Марина остановилась напротив. Раньше она всегда обходила это место стороной — то специально переходила на другую улицу, то делала вид, что ей надо в магазин. Ей не хотелось ничего видеть. А теперь она стояла и не могла отвести взгляд. Квартира находилась на втором этаже. Дети рассказывали, что окна выходят во двор. Значит, это были они.
Занавесок не было. Марина отошла чуть дальше, чтобы рассмотреть лучше. В одной комнате горел свет. За стеклом двигалась мужская фигура. Артём. Он ходил туда-сюда, что-то перекладывал, наклонялся, выпрямлялся. И был один.
Она простояла ещё несколько минут, а потом почти побежала домой. Сердце колотилось так, будто её застали на месте преступления. Пальцы дрожали. Марина сама не понимала, что именно её испугало. Но всё внутри твердило: здесь что-то не так. Эта пустая квартира без штор. Этот одинокий силуэт. Рассказы о Валерии, которая каждую субботу и воскресенье уезжает в Полтаву. Женщина, у которой будто бы всего два халата и нет нормальной обуви.
С этого вечера Марина начала думать по-настоящему. Поздно, очень поздно, но всё же начала. Она вспоминала, сравнивала, складывала детали. Валерия ни разу не появилась рядом с Артёмом. За целый год — ни одного случайного столкновения, ни одного разговора, ни одного взгляда из окна. Дети тоже её никогда не видели. Артём каждый раз объяснял одно и то же: она в Полтаве, у больной матери. Но постоянные поездки по выходным были слишком удобным объяснением. Идеальным, чтобы этой женщины никогда не оказывалось рядом.
Марина набрала Артёма.
— Слушай, — начала она как можно спокойнее, — а Валерия когда приезжает обратно?
— В понедельник. Я же говорил.
— А в остальные дни она где?
— Работает. Потом домой приходит.
— Почему тогда дети её ни разу не встретили?
— Так выходит. Она поздно возвращается.
Марина сжала телефон крепче.
— Артём, ты мне не врёшь?
На том конце повисла тишина. Не короткая пауза, не обычная заминка. Слишком долгая, тяжёлая.
— Марин, что за ерунда? — наконец произнёс он.
— Я просто спросила.
— Не накручивай себя.
И он отключился. Марина осталась стоять с телефоном в руке. Внутри появилось странное ощущение: будто она случайно задела край чего-то спрятанного, и теперь это уже нельзя было не замечать.
После этого она стала наблюдать. Осторожно, незаметно, чтобы Артём не увидел. Проходила мимо его дома в разное время — утром, днём, вечером. Бросала взгляд на окна. Иногда замечала его самого. Но женщины не видела ни разу. Ни силуэта, ни одежды на балконе, ни чьего-то отражения рядом с ним. Ничего.
В какой-то день Марина не выдержала. Поднялась к его квартире и нажала на звонок. Без продуманного плана, без подготовленной речи. Просто стояла и ждала.
Дверь открыл Артём. В домашних штанах, в растянутой футболке. Когда он увидел её, лицо у него стало таким, будто перед ним возникла покойница.
— Ты зачем? — выдавил он.
— Зашла посмотреть, как вы тут живёте, — ответила Марина. — Дети говорили, ремонт у вас не закончен. Интересно стало.
— Марина, что ты устраиваешь…
— Я могу войти?
Он явно не хотел её пускать. Это читалось по взгляду, по напряжённым плечам, по тому, как он стоял в дверях, загораживая проход. Но отступать было поздно. И в итоге он всё-таки шагнул в сторону.
Марина вошла.
Квартира выглядела пустой и холодной. Никакого уюта, никаких следов чужой жизни. Голые окна. Минимум мебели: диван, стол, шкаф. И ни одной женской вещи. Ни халата, ни платья, ни туфель, ни расчёски, ни косметики в прихожей. Только его одежда. Его обувь. Его запах. Всё — только его.
— Где Валерия? — тихо спросила Марина.
— В Полтаве, — ответил Артём. — Я же говорил.
Он замолчал. Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами и чувствовала, как страшная догадка наконец становится ясной.
— Её нет, да? — произнесла она почти шёпотом. — Никакой Валерии нет.
— Марин…
— Нет её. Ты её выдумал.
Артём отвернулся. Он не стал оправдываться, не сказал ни «да», ни «нет». Просто подошёл к окну и уставился во двор.
Марина стояла посреди этой чужой, пустой квартиры и понимала: целый год она жила в аду из-за женщины, которой никогда не существовало.
— Зачем? — спросила она. — Зачем ты так со мной поступил?
Он долго молчал. Потом опустился на диван, сгорбился, будто за один миг постарел.
— Я устал, — глухо сказал Артём. — Понимаешь? Просто устал.
— От чего?
— От всего. От быта. От того, что каждый день одно и то же: работа, дом, уроки, кружки, счета, бесконечный ремонт.