Дмитрий заметно занервничал и тут же попытался увести разговор в сторону. Он предложил не заниматься «нудной бюрократией» прямо сейчас, а спокойно обсудить всё позже, уже дома. Но Наталья Сергеевна, не почувствовав подвоха, с довольным видом сама протянула мне папку с бумагами. По её лицу было видно: она искренне считала, что любимый сын провернул для неё едва ли не гениальную сделку.
Сумма, указанная в договоре, неприятно ударила по глазам. Ежемесячная аренда выходила почти в половину моей зарплаты после всех вычетов. И это ещё не всё: отдельным пунктом были прописаны коммунальные платежи по счётчикам — холодная и горячая вода, электричество, всё полностью ложилось на нанимателя.
А нанимателем, как выяснилось из договора, значился только Дмитрий. Первый месяц проживания и страховой депозит он уже оплатил со своего личного накопительного счёта. Наталья Сергеевна, со своей стороны, возместила ему разве что около восьмисот гривен за бензин грузового буса, на котором перевозили вещи.
Ни в её словах, ни в поведении не было даже намёка на то, что она собирается возвращать сыну деньги за аренду или хотя бы частично участвовать в ежемесячных платежах.
— Наталья Сергеевна, я правильно понимаю, что ваша прежняя двухкомнатная квартира в старом доме теперь будет просто стоять закрытой? — будто невзначай спросила я, вытирая фарфоровые чашки.
Свекровь на мгновение застыла возле сушилки. Потом с неожиданным усердием принялась переставлять блюдца, выравнивая их одно за другим, и неопределённо сказала, что пока ещё не решила, как поступить со старым жильём.
Дмитрий в это время стоял у окна за моей спиной и очень внимательно изучал кирпичную стену соседнего дома. Его напряжённое молчание сказало мне больше любых объяснений. Судьба квартиры Натальи Сергеевны, похоже, уже была давно определена, просто меня в эти планы никто посвящать не собирался.
Ответ нашёлся сам спустя три дня.
Мне позвонила Валентина Павловна, давняя соседка свекрови по лестничной площадке. Мы с ней несколько лет поддерживали тёплое общение: обменивались семенами редких сортов помидоров, делились рассадой клубники и иногда созванивались просто по-соседски. Голос у неё был встревоженный. Она спросила, забрала ли Наталья Сергеевна из квартиры все дорогие сердцу вещи, потому что накануне утром туда уже въехала молодая семья с двумя огромными чемоданами.
Особенно Валентину Павловну беспокоил большой керамический горшок с раскидистым фикусом, оставленный на общей площадке. Новые жильцы успели поинтересоваться у соседей, можно ли вынести этот пыльный куст к мусорным контейнерам, если бывшая хозяйка не собирается за ним возвращаться.
Я поблагодарила её за внимательность и сразу же набрала Наталью Сергеевну.
Свекровь чуть ли не со слезами попросила ни в коем случае не трогать её драгоценный фикус. Она заверила, что в субботу обязательно приедет за ним на такси, а затем поспешно перевела разговор на резкое похолодание и сквозняки в подъезде.
О новых жильцах она сказала лишь вскользь: мол, это очень приличные, воспитанные люди, которых порекомендовали хорошие знакомые.
Картина складывалась замечательная. Свою старую двухкомнатную квартиру Наталья Сергеевна сдала арендаторам буквально сразу после переезда в новое жильё.
Сам по себе этот факт меня не возмущал. Она была взрослым дееспособным человеком и имела полное право распоряжаться собственной недвижимостью так, как считала нужным. Если квартира приносит доход — прекрасно, ничего незаконного или странного в этом нет.
Меня задевало другое. Мне, не моргнув глазом, предлагали каждый месяц отдавать значительную часть заработка за её новую удобную квартиру, одновременно старательно скрывая, что у Натальи Сергеевны появился стабильный дополнительный доход от сдачи прежнего жилья.
Дмитрий вернулся домой около девяти вечера. Едва он переступил порог, я без долгих вступлений спросила, кто теперь живёт в квартире его матери.
Он заметно растерялся, молча снял куртку, повесил её на крючок и только потом нехотя признал: да, Наталья Сергеевна действительно пустила туда семью инженеров, приехавших по долгосрочному контракту на местный приборостроительный завод.
Деньги от арендаторов, по его горячим объяснениям, матери были нужны «для спокойной старости, нормального лечения и хороших санаториев».
— Тогда будь добр, объясни мне, на какие именно благородные цели должна уходить вся моя зарплата? — спросила я, глядя ему прямо в лицо.
— Оксана, ты в институте получаешь больше меня, особенно со всеми своими надбавками за проекты, — с обидой выпалил Дмитрий. — Мама всю жизнь посвятила моему воспитанию. Ей захотелось на старости лет пожить в нормальном современном доме, с лифтом, рядом с нами. Я думал, ты обрадуешься, что мы можем позаботиться о пожилом человеке.
Я действительно могла бы поддержать такую семейную инициативу. Более того, я бы сама предложила помочь, если бы мы сначала спокойно сели за стол, открыли калькулятор и честно обсудили, кто какую часть расходов берёт на себя.
Но Дмитрий выбрал другой путь. Он единолично распределил роли в своей постановке, назначил меня главным спонсором, а любые мои вопросы заранее записал в проявление чёрствости и эгоизма, которыми я якобы могла смертельно обидеть его ранимую мать.
На комоде в спальне лежали образцы плотного жаккарда: я как раз разложила их, чтобы выбрать подходящую ткань для будущего обновления гостиной.