У самого лифта, шатаясь неровной пирамидой, стояли четыре тяжёлые картонные коробки с посудой. Именно в этот момент Дмитрий, будто речь шла о покупке хлеба, сообщил мне, что теперь мы берём на себя полную оплату съёмной квартиры для его матери.
Он придерживал носком кроссовка тяжёлую подъездную дверь, размахивал свободной рукой и одновременно распоряжался двумя вспотевшими грузчиками. Поэтому разговор, который вообще-то должен был стать серьёзным семейным обсуждением, прозвучал коротко и почти между делом:
— Я уже подобрал маме нормальную отдельную квартиру, прямо в соседнем дворе. А аренду будем списывать с твоей зарплаты, она же у тебя стабильная, — сказал Дмитрий, даже не пытаясь встретиться со мной взглядом. — В приложении банка можно поставить автоплатёж по реквизитам. Вечером покажу, где нажать, и всё настроим.
Грузчик, который в этот момент осторожно нёс коробку с крупной красной надписью «ОСТОРОЖНО, ХРУСТАЛЬ», от неожиданности остановился прямо на пороге. Внутри приглушённо звякнули бокалы.
Я машинально удержала дверь, пропустила мужчину в широкий холл и только после этого попросила мужа повторить сказанное — медленно, чётко и без суеты.
Дмитрий повторил без малейшего замешательства. Однокомнатную квартиру с недавно сделанным косметическим ремонтом он нашёл в доме за нашим двором. Ключи хозяин уже вручил Наталье Сергеевне, вещи перевозят прямо сейчас, а оплачивать это «разумное семейное решение», по мнению мужа, должна была я. Объяснение у него тоже имелось: моя зарплата в проектном институте приходила на карту два раза в месяц, строго по расписанию, а его заработки на частных монтажных заказах зависели от сезона, клиентов и прочих переменных обстоятельств.
О семейных деньгах мы договаривались ещё до того, как подали заявление в РАГС. Коммуналку и продукты оплачивали вместе. Любую внезапную покупку дороже четырёх тысяч гривен обсуждали заранее. Крупные траты планировали не за день и не за неделю, а минимум за несколько месяцев.
Но переезд свекрови в отдельное жильё и аренду квартиры для неё со мной никто не обсуждал вообще.
Я ровным голосом сообщила Дмитрию, что из моей зарплаты по чужим договорам не будет уходить ни одной гривны. Затем подняла пакет с домашними тапочками Натальи Сергеевны и пошла к лифту. По самодовольной усмешке мужа было видно: он решил, что разговор просто некстати оборвали грузчики, а вечером, в спокойной домашней обстановке, мы непременно вернёмся к теме автоплатежа и я, конечно же, соглашусь.
Сам переезд сразу начался с бытовой комедии.
В новой квартире на кухне заедало пластиковое окно. Створка цепляла нижнюю планку и открывалась с противным скрипом. Наталья Сергеевна категорически отказалась заносить коробки с кастрюлями, пока неисправность не будет устранена «как положено». Дмитрий тут же сорвался к выходу звонить владельцу квартиры, а я осталась в коридоре и принялась спокойно пересчитывать тюки и коробки.
Свекровь подписала почти каждую из них синим фломастером: где тарелки, где чашки, где сковородки, где постельное бельё. Без подписи оказалась только одна длинная коробка. Её Наталья Сергеевна велела поставить на тумбочку в спальне и строго запретила открывать без её личного разрешения. Судя по размерам, внутри вполне мог лежать старинный медный самовар, напольная лампа с бахромой или, на крайний случай, запасная свекровь для особенно сложных жизненных ситуаций.
Тайна раскрылась ближе к вечеру. В продолговатой коробке оказались разросшиеся бегонии и две герани, за которые Наталья Сергеевна переживала больше, чем за хрусталь. Она боялась, что цветы помнутся, перевернутся или не переживут поездку в кузове.
Растения, к слову, выдержали переезд образцово. На фоне всех уставших участников процесса они выглядели бодро, свежо и почти торжественно.
Я помогала Наталье Сергеевне раскладывать посуду по кухонным шкафам без раздражения и без желания демонстративно хлопать дверцами. Несколько недель назад за воскресным обедом она действительно вскользь пожаловалась, что ей всё труднее подниматься на четвёртый этаж в старом доме без лифта. Колени болели, ступеньки давались тяжело, а каждый поход в магазин превращался для неё в маленькое испытание.
В новом монолитном доме работали два просторных лифта. От нашего подъезда до её нового крыльца можно было дойти за три минуты самым неторопливым шагом.
Я прекрасно понимала, почему пожилой женщине хотелось жить ближе к единственному сыну и в более удобных условиях.
Мне было непонятно другое: с какой стати Дмитрий единолично взял на себя денежные обязательства перед посторонним человеком, а плательщиком по ним задним числом назначил меня и мой кошелёк.
На блестящей кухонной столешнице лежала пластиковая папка с договором найма.
Я подошла к столу, взяла себя в руки и вежливо попросила показать бумаги, чтобы самой увидеть точную сумму ежемесячного платежа и срок аренды.