Но как только нужная сумма появилась на моём счёте, отношение Дмитрия к нашей давней идее заметно изменилось. Он вдруг начал уговаривать меня не торопиться с участком и «ещё немного подумать».
Сначала он завёл разговор о том, что наш семейный кроссовер уже пора бы сменить на более свежий и статусный. Потом неожиданно вспомнил, что у его матери в прихожей давно просится ремонт: обои выцвели, плитка устарела, да и вообще «женщине в возрасте хочется жить красиво». А ближе к концу этой череды доводов Дмитрий стал почти ежедневно тяжело вздыхать, глядя на меня, и повторять, что такие деньги зря лежат на депозите без дела.
В воскресенье, сразу после завтрака, он поставил на кухонный стол открытый рабочий ноутбук и с видом человека, который сейчас раз и навсегда восстановит справедливость, заявил:
— Давай уже закроем вопрос с недоверием. Сначала смотришь мою выписку, а потом без возражений показываешь свои банковские приложения.
На его основной зарплатной карте всё выглядело вполне буднично и даже образцово: супермаркеты, заправки, обеды в столовой рядом с офисом, моя часть оплаты коммуналки и квартплаты. Никаких странных покупок, никаких подозрительных списаний.
Но когда я пролистывала историю операций, внимание зацепилось за одну деталь. Каждый месяц, строго пятого числа, с карты уходил одинаковый перевод — ровно десять тысяч гривен на второй накопительный счёт Дмитрия.
Я без лишних эмоций попросила открыть и этот раздел.
Дмитрий сразу изменился в лице. Побледнел, отвёл глаза, начал что-то бормотать про «потом посмотрим», но под моим молчаливым взглядом всё-таки щёлкнул мышкой.
На счёте было чуть больше двенадцати тысяч гривен. Хотя даже при самом простом подсчёте за четыре месяца там должна была накопиться куда более серьёзная сумма — около сорока тысяч.
Очень быстро стало понятно, что деньги никуда не исчезали сами по себе. Они аккуратно и регулярно переводились дальше — на пенсионную карту Надежды Павловны.
— Я просто поддерживаю родную мать, у неё сейчас непростой период! Что в этом такого ужасного? — быстро заговорил Дмитрий и потянулся закрыть ноутбук.
Я бы действительно не стала устраивать скандал, если бы речь шла о двух-трёх тысячах гривен на лекарства, обследование или отдых в санатории. Взрослый сын может помогать матери, это нормально.
Но за последние четыре месяца Дмитрий тайно отправил свекрови почти сорок тысяч гривен. И при этом дважды просил у меня деньги на бензин и оплату интернета, объясняя это тем, что на работе якобы задержали премию.
— И на что именно твоей маме понадобились такие суммы в разгар лета? — спокойно спросила я.
— На ремонт квартиры! — раздражённо бросил он. — У неё полы скрипят, трубы старые, всё давно разваливается!
Квартира Надежды Павловны и правда не выглядела новой: старые обои, потёртый линолеум, мебель ещё из тех времён, когда её покупали «на десятилетия». Но во время наших последних визитов я не видела ни малейшего намёка на начатый ремонт. Ни мешков со строительной смесью, ни снятых плинтусов, ни демонтированного покрытия, ни банальной банки краски в углу.
Поэтому я вполне логично уточнила, на какой стадии сейчас эти работы и что именно уже сделано.
Дмитрий вспыхнул моментально. Он заявил, что я устраиваю допрос, лезу не в своё дело и грубо нарушаю его личные границы.
— Ты сам требовал полной прозрачности, дорогой, — напомнила я, закрывая ноутбук. — Я просто честно играю по правилам, которые предложил ты.
Свои счета я, разумеется, открывать не стала. Условие было простым: пока мы не разберёмся с его переводами и их реальным назначением, мои накопления остаются закрытой темой.
Ближе к вечеру позвонила Надежда Павловна. По голосу было понятно, что она уже взвинчена и заранее настроена на обвинения.
Не поздоровавшись толком, свекровь начала отчитывать меня за меркантильность. По её словам, взрослый сын имеет полное право помогать матери и не обязан отчитываться перед невесткой за каждую гривну.
— Конечно, имеет право, Надежда Павловна, — ровно ответила я. — Только тогда и мои личные накопления остаются исключительно моими. Без контроля и доступа со стороны вашего сына.
Она недовольно фыркнула, назвала меня эгоисткой, а напоследок произнесла фразу, после которой я окончательно насторожилась:
— Дмитрий просто заботится о семье и хочет быть уверен, что ты не спустишь свою большую премию на какую-нибудь глупость!
Я ни разу не называла свекрови точную сумму своего вознаграждения. Значит, Дмитрий уже успел подробно пересказать ей то, что я считала нашим внутренним делом.