Ещё Валентина добавила, что этот светлый диван непременно надо накрыть плотным покрывалом, а лучше вообще вынести на балкон, чтобы не пачкался. Вместо него, по её мнению, следовало привезти из дома нормальную полуторную кровать: мол, Егору не пристало ютиться на чужом диванчике, парень должен отдыхать «как человек».
Станислав тем временем с важным видом уже поставил тяжёлый мешок картошки прямо на идеально отмытую кухонную тумбу. Он расправил плечи, упёр ладони в бока и довольно улыбался так, будто только что совершил не меньше чем героический поступок во имя семьи.
— Ну вот, видишь, всё прекрасно помещается, — бодро обратился он к жене. — Валентина борщ привезла, сейчас нормально пообедаем все вместе, по-родственному. Потом мы с Егором съездим в гараж за старым телевизором, пристроим его тут на подоконник. Давай ключи, сумку с документами разберём и начнём обживаться.
Наталья не сделала ни шага. Она молча подошла к столу, аккуратно сдвинула мешок с картошкой подальше от края, достала кожаную папку и раскрыла её перед собой.
— Ключи пока останутся у меня, — произнесла она спокойно, но так отчётливо, что все трое сразу замолчали. — Прежде чем вы начнёте переносить вещи дальше прихожей, расставлять мебель и обсуждать новые обои, нужно решить один принципиальный момент. Прошу всех сесть за стол.
Валентина недоверчиво вскинула брови, переглянулась с братом и, шумно вздохнув, плюхнулась на новый мягкий стул. Её пуховик громко зашуршал.
— Это ещё что за момент такой, Наталья? — раздражённо протянула она. — Ты чего тут канцелярщину устроила? Мы же не посторонние, свои люди. Родня приехала, попросилась пожить, а ты стоишь у стены с таким лицом, будто мы тебя обокрали. В тесноте, да не в обиде, не зря же говорят.
— Именно потому, что мы все взрослые люди и прекрасно понимаем, что делаем, сейчас будет подписан официальный договор найма жилья, — Наталья вынула из папки два свежих листа, положила их перед золовкой и подвинула ручку. — Ознакомьтесь, пожалуйста, внимательно. По пунктам.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как за входной дверью в подъезде хлопнула крышка старого мусоропровода, а где-то в стояках глухо зашумела вода.
Первым к бумагам потянулся Станислав. Он схватил верхний лист, быстро пробежал глазами строки, и его лицо начало медленно темнеть от прилива злости.
— Это что вообще такое? — голос у него сорвался, стал хриплым и неприятно высоким. — Ты что тут напечатала? Арендная плата — шестнадцать тысяч гривен в месяц, оплата строго до десятого числа. Залог в размере полной месячной суммы на случай порчи имущества. Запрещены любые перепланировки, замена отделки и переклейка обоев без письменного разрешения собственника. Пеня за каждый день просрочки. Наталья, ты в своём уме? Тебя уже совсем деньги испортили?
Валентина рывком выдернула договор из рук брата, впилась глазами в сухие строчки и резко вскочила. Стул с противным скрежетом проехался ножками по новому полу.
— Ты что, решила надо мной поиздеваться, бессовестная? — завопила она, тыча в Наталью пухлым пальцем с облупившимся лаком. — Шестнадцать тысяч в месяц? И ещё столько же сверху за какой-то залог? Ты с кого такие суммы трясти собралась? С родного племянника, который будет жить на одну стипендию? Мы к тебе пришли за поддержкой, как к близкому человеку, а ты нам счёт выставляешь, будто в гостинице возле вокзала! У меня в сельпо зарплата десять тысяч гривен, откуда я такие деньги возьму, грабительница?
Егор, стоявший у порога, испуганно втянул шею в плечи и почти беззвучно сполз по стене вниз. Он сел прямо на свой клетчатый баул и уставился в пол.
— Помощь — это когда выручают человека, которому действительно негде жить и который считает последние монеты на хлеб, — совершенно ровно ответила Наталья, не отводя взгляда от перекошенного лица Валентины. — А то, что пытаешься провернуть ты, называется совсем иначе. Это желание заработать на своём жилье, а жить за чужой счёт.
Станислав шагнул вперёд и навис над столом, будто собирался одним своим видом заставить жену замолчать.
— Наталья, прекрати немедленно! — рявкнул он. — Не смей оскорблять мою сестру при мне! Она в посёлке еле сводит концы с концами, одна сына тянет, а ты тут сидишь на своих квадратных метрах и ещё мораль читаешь!
— Правда? — Наталья спокойно достала из кармана телефон, разблокировала экран и положила его поверх договора. — Тогда объясните мне, чьё объявление висит на посёлковом сайте с прошлой недели? Чей номер указан в контактах? Двухкомнатная квартира в кирпичном доме, свежий ремонт, мебель, сдаётся на два года бригаде газовиков за четырнадцать тысяч гривен в месяц плюс полная оплата коммунальных услуг. Задаток уже получен, жильцы въехали в среду вечером.
Валентина оборвалась на полуслове. Крик застрял у неё в горле. Щёки пошли неровными красными пятнами, пальцы судорожно вцепились в спинку стула. Она растерянно переводила взгляд с экрана телефона на брата, а тот застыл с приоткрытым ртом, явно не понимая, откуда Наталья узнала такие подробности.
— Ты… ты что, следишь за мной? — наконец выдавила Валентина глухо, почти шёпотом. Вся её прежняя напористость куда-то исчезла. — Какое тебе дело, что я делаю со своей квартирой? Моё жильё — как хочу, так и распоряжаюсь. Сейчас время такое, каждый выкручивается, как может.
— Твоей квартирой ты действительно можешь распоряжаться как угодно, — холодно ответила Наталья, убирая телефон обратно. — Но когда ты сдаёшь собственное жильё за деньги, а потом собираешься бесплатно занять моё, это уже перестаёт быть твоим личным делом.