Первые входящие появились в журнале ровно в 3:48 ночи. Потом звонки посыпались почти без пауз: через каждые пару минут экран снова вспыхивал именем Андрея. Между ними шли короткие сообщения, и по ним было видно, как раздражение постепенно превращалось в злость, а потом — в откровенную ярость.
«Мы уже вышли. Ты где припарковалась? Тут холодина ужасная».
«Маму, возьми телефон! Мы с чемоданами стоим на ветру, охрана со стоянки выгоняет!»
«Ты вообще в своем уме? Спишь? Срочно выезжай, мы тут околеем!»
«Из-за тебя пришлось ловить частника за бешеные деньги. Готовься вернуть за дорогу, это полностью на твоей совести!»
Наталья спокойно дочитала последнее сообщение, отложила телефон экраном вниз и без спешки допила чай с лимоном. Потом достала нож, разрезала еще теплый пирог с румяной корочкой и снова поставила чайник на плиту.
Около десяти утра тишину в квартире разорвал резкий, длинный звонок. В кнопку, похоже, давили не пальцем, а всей ладонью или даже кулаком: звонок надрывался протяжными сериями, будто за дверью стоял не гость, а человек, явившийся брать крепость штурмом.
Наталья сняла фартук, ровно повесила его на крючок возле плиты и неторопливо направилась в прихожую.
На лестничной площадке стоял Андрей. Лицо у него было землистое после бессонной ночи, глаза покраснели, под ними залегли темные тени. На дорогой демисезонной куртке еще блестели капли мокрого снега. Позади сына громоздились два огромных чемодана на колесиках и распухшая спортивная сумка. Чуть в стороне застыла Виктория, уткнув подбородок в пушистый шарф. Вид у нее был такой, словно ей нанесли не бытовое неудобство, а тяжелое личное оскорбление.
— Ты вообще нормальная или нет? — заорал Андрей прямо с порога, даже не сделав шага в квартиру. Кулаки у него были сжаты так сильно, что побелели костяшки. — Мы полтора часа мерзли у входа в этот проклятый терминал! У Виктории ноги насквозь промокли, у ее мамы давление подскочило из-за сквозняка! Зачем ты выключаешь телефон, если знаешь, что дети прилетают ночью?
— Доброе утро, — произнесла Наталья тихо и ровно, не отступая и не позволяя ему пройти дальше. — Если пришел разговаривать по делу, заходи. Только обувь сними у порога, я утром полы вымыла.
— Какие еще полы? Какое дело? — тут же вмешалась Виктория из-за его плеча, сорвала шарф с лица и сверкнула свежим южным загаром. — Вы хоть понимаете, что какой-то частник на развалюхе содрал с нас две тысячи гривен? Две тысячи просто за то, чтобы довезти до города! Все нормальные машины уже разобрали, а на этом ветру стоять было невозможно! Вы должны были приехать и забрать нас!
Наталья посмотрела невестке прямо в глаза. В ее взгляде не было ни смущения, ни растерянности, к которым Андрей и Виктория так привыкли во время семейных скандалов.
— В этой жизни мы по-настоящему обязаны только тем, кого сами растим и за кого несем ответственность, пока они не смогут стоять на ногах, — отчетливо сказала она, переведя взгляд поверх плеча сына. — Тебе, дорогая, скоро тридцать. Андрею — тридцать два. Вы взрослые, здоровые люди. На прогулочный катер за шесть тысяч гривен в сутки деньги у вас нашлись. На отдельную лаунж-зону с икрой перед посадкой — тоже. Фотографии в интернете были очень выразительные, невозможно не оценить.
Виктория осеклась, не договорив. Румянец стыда мгновенно проступил даже сквозь ее загар, а глаза заметались по стенам подъезда, будто там внезапно можно было найти оправдание.
Андрей резко повел плечом, но отступать явно не собирался. Он слишком хорошо привык к тому, что мать сдавалась первой: стоило ему повысить голос, надавить на чувство вины или напомнить о «сыновнем долге».
— Ты теперь за нами следишь? — зло процедил он и поставил грязный ботинок прямо на коврик у двери. — Тебя вообще какое дело, куда мы тратим свои заработанные деньги? Мы были в отпуске, имели право отдохнуть! А от тебя требовалась ерунда — сесть в машину, доехать до аэропорта и встретить семью. Неужели ради родного сына так трудно было подняться на пару часов раньше?
— Ночью ехать по обледеневшей трассе было опасно для жизни, — спокойно, но твердо ответила Наталья, не опуская глаз перед его красным, злым взглядом. — Дорогу сковало льдом, видимость была почти нулевая, а мой кроссовер давно нельзя считать надежным для такой поездки.